Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-10 (страница 25)
– Путешественники, – сказал Лог.
– Это лишь легкая форма болезни, – сказал Ярин. – Не сон разума, но еще и не явь. Это дрема, пробуждение. Неясное ощущение неудобства, влекущее чувство таинственности мира.
– Откуда вам столько известно о нас? Вы ведь никогда не приходили к нам.
– А ты, Лог? – улыбнулся Ярин. – Среди тысяч Путешественников находятся такие, кто смутно понимает, что поступать нужно совсем иначе. Искать не там, где ищут все. Это люди с воображением. Они приходят к нам. Нет – прилетают. Они открывают закон теплового расширения или, как ты, Лог, наполняют шар легкими
газами. Их очень немного. И лишь считанным единицам удается сохранить рассудок, когда туман неожиданно рассеивается и они видят, что мир необъятен. Видят далекий горизонт, вспаханное ветрами поле тумана, а над собой то, что и для нас пока недостижимо далеко: солнце, луну, планеты, звезды… Вот теперь к нам пришел ты, Лог.
Слушая Ярина, Лог смотрел в сереющий проем окна. Тьмы уже не было, но не было еще и света, день только нарождался. Лог потянулся к окну. Ноги повиновались ему, хотя комната и качалась перед глазами. Но шаг был сделан. Второй и третий. Вцепившись в подоконник, чтобы не упасть, Лог смотрел перед собой в мир, явившийся ему от горизонта до горизонта.
Дом стоял над крутым обрывом. Ослепительно-белый ковер лежал внизу. А небо вокруг полыхало алым, оранжевым, желтым, всеми возможными оттенками, и что-то зарождалось между туманом и этой непередаваемой игрой света. Что-то более яркое и слепящее, чем пламя.
– Восходит солнце, – сказал Ярин. – Идет день. Лог отшатнулся. Мысль о том, что он сейчас умрет,
была мимолетной и сгорела в пламени восхода. Лог почувствовал это пламя в сзоей груди.
– Солнце, – повторил Лог. Пламя в груди не гасло, и Лог подумал, что оно останется в нем до самой смерти, и будет жечь его, и сожжет наконец, но прежде он узнает все, что знают эти люди. И больше того, что они сейчас знают
– Туман засасывает, – сказал Ярин, поняв состояние Лога. – Он гасит пламя в груди. Туман… Он поднимается, Лог. Несколько десятилетий назад извержение газов из почвы вновь усилилось. Туман поднимается, и через два-три поколения… Туман будет здесь.
– Нет! – сказал Лог, ужаснувшись тому, что мгновенно нарисовало его воображение. Никто не должен жить так, как живут люди там, внизу. Никто. Никогда.
– К сожалению, туман сильнее солнца, – грустно сказал Ярин, и Лог подумал, что Ярин уже наполовину погрузился в туман, в свой туман, если смог сказать эти слова. – Чтобы победить туман, мало победить себя. Нужно победить мир. Кто сможет сделать это?
– Я, – сказал Лог.
Страничка истории
О первых шагах советской фантастики написано довольно много. Но вот – одна из ее страниц, о которой не часто встретишь упоминание в фантастиковедческих работах. Между тем автор звенящих от вдохновенного пафоса, своеобразных стихотворений или поэм в прозе Алексей Капитонович Гастез (1882 – 1941) вовсе не забыт, его имя можно найти в любом курсе советской литературы.
Поэмы А. Гастеза (будем их так называть) правомерно, на мой взгляд, считать последним звеном в. цепочке, которая связывает дореволюционную фантастику с советской,
Эти поэмы пользовались огромной популярностью в первые годы советской власти и воспринимались как непосредственный отклик на революционные события. Но на деле они были созданы еще до Октября. Просто поэт сумел заранее почувствовать настроения, которые овладели народными массами после революции, передать всеобщую жажду переустройства, А. Гастез считается певцом машин, индустриальной мощи, – -это верно, однако не холодное обездушенное жедезо возникает перед нами в его строках: он поэтизирует создания человеческих рук и мозга, сливает их с человеком, наполняет металлические артерии горячей кровью.
Его башня пробила своим шпилем высоту, разорвала, разбросала облака, его рельсы опоясали зесь земной шар и рвутся дальше, в космос, их пытаются «поднять и продвинуть в бездонных, в безвестных немых атмосферах к соседним, пока неразгаданным, чуждым планетам». Конечно, перед нами романтические гиперболы, но в их стилистике, в специфике поэтического видения уже есть зачатки новой фантастики, которая с самых первых своих опытов замахнулась на безбрежные дали Земли и неба. Недаром В. Хлебников называл поэзию А. Гастеза «миром научных образов», «странных научных видений».
Вот, например, стихотворение «Кран». Гигантский, глобальных размеров кран, который строился годами, даже веками, как олицетворение рабочей мощи, творческих порывов человечества. Нет таких препятствий, нет таких тяжестей, которые не были бы по плечу этому исполину. Начав с малого, со строительства, он потом перенес железнодорожный виадук и водопроводные башни, поднял со дна моря затонувший корабль. Кран и сам все время растет, становится сильнее и сильнее, он уже затевает и вовсе неслыханные дела: «В Азии транспортным постройкам помешали Гималаи… Никто и не подумал о туннелях: краном приподняли весь горный кряж и низвергли его в индийские болота». Но и этого мало. Новая дерзновенная мысль возникает у крановщиков: они хотят сдвинуть с места самое Землю! Зачем? А вот зачем: «Эй, вы, тихие потребители жизни! Разве вы не видите, как неудобно посажена Земля, как неловко сидит она на орбите? Мы сделаем ее безбоязненно-гордой, дадим уверенность, пропитаем новой волей». Здесь Гастев, в сущности, предвосхитил главную тему советский фантастики, ее пафос решительной революционной переделки, пафос создания нового мира.
Во многих своих местах весьма современно звучит и гастевский «Экспресс». Поэт совершает путешествие по преображенной Сибири в чудо-поезде, восхищаясь великими делами, стройками, заводами, научными учреждениями, которые проносятся за окнами его безостановочного экспресса. Он называет вымышленные и существующие (Курган, Красноярск, Иркутск, Якутск…) города, он переименовывает Новониколаевск в Сталь-Город, не зная еще, что тот будет называться Новосибирском…
Некоторые совпадения с сегодняшним днем Сибири поразительны – не будем забывать, что все это писалось до революции. Автор умел далеко заглядывать в будущее. «…Экспресс мчится по залитым солнцем пашням, где все лето бороздят и ровняют поля стальные чудовища-машины… Только что* закончен постройкой центральный сибирский музей, ставший целым ученым городом, Университет стоит рядом с музеем, кажется маленькой будочкой, но он уже известен всему миру своими открытиями… Сопки давно одеты стальными кожухами, жар земли собираемся, немедленно трансформируется и переводится в энергию…».
И залежи угля на дне океана, и хрустальные дворцы из морского янтаря, и туннель из Азии в Америку, и стремление согнать снега с полюса, изменить направление теплых течений и смягчить весь арктический климат… А. Гастез заглянул даже дальше сегодняшнего дня. Но дело, конечно, не в конкретной осуществимости его проектов: «Экспресс» – вовсе не научно-техническая утопия, а гимн социальным переменам.
Разумеется, в этой поэме нет и не могло быть привычных нам принципов социалистической системы хозяйства, там еще идет речь о синдикатах и трестах, но глазное схвачено верно.
Своими глобально-космическими образами поэмы А. Гастева напоминают произведения Маяковского первых лет революции, такие как «150 000 000» или «Летающий пролетарий», которые тоже во многом построены на фантастических допущениях, особенно в их заключительной, утопической части. И действительно, чувства, которыми были охвачены оба поэта, были едины,.и неслучайно относились они друг к другу с большой симпатией.
«Не считаю лестным…»
Фантастика «ближнего прицела» ассоциируется у нас с именем В. Немцова, В. Сапарина, В. Охотникова… Между тем, у них, оказывается, были предшественники.
Известный русский электротехник Владимир Николаевич Чиколев (1845 – 1898), будто бы под влиянием посещения «передового имения около Д.», описал в 1883 году «некоторые интересные применения электричества… в значительно преувеличенном виде». Своему очерку он дал название сугубо ученое: «Электрические аккумуляторы на действительной службе». Но издатель, без ведома и к ужасу автора, изменил его на «менее приличное»: «Чудеса электричества».
8 1895 году В. Н. Чиколев опубликовал продолжение своего «электротехнического рассказа», скромно назвав его: «Не быль, но и не выдумка». В предисловии автор пишет: «…многие обвиняли меня в фантастических преувеличениях, другие думали польстить мне сравнением с Жюлем Верном. Я не считаю лестным дпя себя сравнение с Жюлем Верном, потому что мой маленький технический рассказ не может быть сравним с интересными, но фантастическими повествованиями знаменитого автора… Я должен предупредить, что все… как и в прежнем моем рассказе, изложенное осуществлено или может быть осуществлено во всякую минуту, лишь бы были на то потребные средства. У Жюля Верна читатель встречает обратное: он описывает почти всегда не только неосуществленное, но и неосуществимое, что можно часто доказать математически».
Сюжет рассказов прост – автор посещает имение некоего Г., в котором уже осуществлены все эти «чудеса электричества». Диалог состоит из вопросов рассказчика и подробных объяснений радушного хозяина.