Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-10 (страница 27)
Мог бы написать, да длинно выйдет, о том, как по книге Бирюкова «Кедровый бор» разыскал в лесопарке кедровые посадки Василия Васильевича Ассанова, как по-новому взглянул на место, где воздвигнут кинотеатр «Космос», – место довоенной Мельковской слободы, истоков Николая Никонова. Хотелось бы низко поклониться Никонову за книгу «Солнышко в березах». А в обязательном порядке написал Вам, Борис Степанович, о нашем парке, перед которым считаю себя вечно в долгу, ибо в его зеленом шуме впервые конкретно и емко осмыслил слово Родина.
Хочется верить, что люди будут не только говорить, но и откровенно думать о природе нашей.
До свидания. Всего, всего Вам доброго…
С уважением А. Матвеев.
Сейчас в Свердловске. Кончаю рабфак УЛТИ, после – буду учиться на лесохозяйственном факультете».
…Тетрадка в желтой обложке была заботливо упакована и обклеена целлофаном, чтоб не попортилась в дороге. На таких пишутся школьные сочинения; и почерк крупный, старательный, вроде еще не устоявшийся, тоже ученический… А сколько зрелых мыслей! В каждой фразе проглядывает пытливый ум, ищущий ответа на мучительные вопросы.
И главное, все правильно: и что люди (большинство!) еще не поняли тревоги, идущей от явного неблагополучия дел в природе, от нашего неумения (может, нежелания?) поладить с нею; и что. создавая новое, мы зачастую по небрежению, или недостатку разума, или по непонятному злому упрямству обрекаем на уничтожение и распад старое, а этого допускать никак нельзя; и что общество охраны природы частенько оказывается в стороне там, где как раз ему надо бы действовать энергично (сейчас по численности оно такое, что, кажется. по силам горы своротить)…
Много вопросов поставил Андрей в своем письме. Почему прежде в парке не рвали цветы, меньше было поломанных, изувеченных деревьев? Стали жить вольготно, широко?… Что хочу, то делаю, и никто мне не запретит? Голова закружилась от свободы и материального благополучия?… А зря закружилась. Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Народ сказал.
Сижу, думаю над каждой строчкой.
Молодец, молодец, парень.
Что бы вы сделали, получив такое письмо?
…И вот дорога в Троицк. Мы едем в санаторий «Степные зори». «Мы» – это Андрей и я. У Андрея только что закончился, или, точнее, заканчивался трудовой семестр, после первого курса. Андрей – высокий, стройный парень в очках, в защитной «штормовке», – таким он предстал передо мной, когда в ответ на мое приглашение поспешил позвонить мне, а затем примчался, как говорится, не переводя дух.
Андрей родился 1 мая 1957 года. «По случаю моего дня рождения каждый год устраиваются демонстрации», – шутит он. Фанатически любит лес, природу, предан им самозабвенно, это замечаешь с первых же слов, о чем ни заговори. Не будь этого, наверное, не писал бы такие письма. Но пришел он к своей страсти не сразу, изведав прежде тяжкое испытание на прочность и выносливость духа.
Как жив остался, для всех загадка. Учился в ГИТУ, электромонтажник, строил Троицкую ГРЭС. Ударило 6000 вольт. Уникальнейший случай. Через воду ударило, провода не коснулся, а то обуглился бы. Очень большое напряжение. Врачи говорили: ток, остаточное статическое электричество стекло между полушариями. Спасибо, парни не растерялись, стали делать искусственное дыхание, разжали ножом зубы: судороги мышечные, глубокий спазм. Отводились.
«Увлекался всем, – сообщает он о себе. – Радиохулиганил. Застукали – влетело. Бросил. Ну и старше стал». Андрей фотографирует, аппарат всегда при нем, у него целая лаборатория; ГПТУ он оставил; тянуло что-то другое, а что, и сам не мог понять.
Дед увлекался садоводством. Как важно, чтоб родичи были тоже увлеченные люди! Это, вероятно, привело к тому, что он окончил ТУ № 5 в Сысерти, стал лесоводом. В Уральский лесотехнический институт попал не сразу. Несколько раз пытался, подводила математика, все-таки добился. Наконец взял эту преграду, поступил на рабфак (при УЛТИ), теперь на первом курсе. Послал учиться Троицкий лесхоз. Значит, по окончании вернется в родные места, будет работать там. Должно быть так…
Дорога – все прямо, прямо, на юг. Наш не первой молодости «газик» бойко катит по гладкому асфальту. Места ровные. Слева некоторое время высятся насыпные горы. Коркино, отвалы. Как странно, когда-то, в начале 30-х годов, я работал в этих местах топографом, проводил изыскания, никаких искусственных гор не. было. Была голая степь, пронизываемая ветром, хруст снега, и где-то под этим хрустом – угольная залежь. Довелось с этими местами свидеться…
Показался Троицк, полускрытый легкой дымкой. Крыши домов, трубы, а над всем – солнце в мареве. Поселок ГРЭС около Троицка… «Есть там кедры лет двадцати, искусственно посаженные», – сообщил Андрей (и там он произвел разведку). Машина свернула в сторону, Андрей оживился.
«Степные зори». До Троицка два-три километра. Несколько каменных корпусов современной постройки. Гуляют больные и отдыхающие. Сейчас сюда съехалась вся Андреева родня. Приветливые люди. Обрадовались, не знают, куда усадить; наше появление было для них неожиданным. Татьяна Николаевна, родная тетя, проработала здесь более двадцати лет главным врачом санатория, сейчас на пенсии, но продолжает оставаться лечащим врачом. Смолоду здесь. В трудовой книжке одна запись (встречается такое не так уж часто). Считает себя коренной троичанкой. Тетю Андрей зовет мамой, «всю жизнь у нее живу». Тетю видел каждый день, а мать – два раза в год: жила в Каменске-Уральском. Теперь тоже здесь живет, перебралась в «Зори». Две мамы. Еще один член этого семейства – бабушка, тоже с ними, Александра Васильевна в прошлом учительница; сейчас приболела что-то, лежит в соседней комнате. Но гостей видеть пожелала. обязательно. Рада внучку Андрею, привечает ласково-дружественно и сопровождающих его. Извиняется, что не может выйти, попить вместе со всеми кофе. Славные, простые, трудовые люди.
Санаторий противотуберкулезный, пьют кумыс; и надо, чтоб был сосновый парк, это превосходно понимает Татьяна Николаевна. Парк – значит чистый воздух, фитонциды.
– Андрей все время заботится о природе, – говорит Татьяна Николаевна. – Зеленый патруль организован при его участии… Он не горделивый, не зазнается, – поворачивает она голову в его сторону. – Верно, Андрюша?
Андрюше некогда, он уписывает обед. Дома-то все вкусно.
Мария Николаевна, мать, была против того, чтоб сын стал лесоводом. Когда занимался поливкой саженцев, беспокоились все: «Как стемнеет, так пойдет поливать. Выйдем, покличем: «Андрей, ты здесь?» – «Здесь!» Придет утром», – в словах укор и одобрение.
Сколько он возился с растениями, еще когда начинал. Сначала не знал, как садить. Узнал, научился. «На подоконниках у нас что только не росло – всякие деревца из семян. Выяснял: какой подрост да какой рост. Все измеряет, записывает».
Андрей больше отмалчивался, заговорил потом.
Главный, настоящий разговор начался, когда мы вышли на место. Теперь уже говорил он, Андрей:
– Вот мое детство. Пока оно целое…
Топольки – то, что поливал, вызвав гнев беспонятливых, которые и поныне не возьмут в толк, что он хочет, к чему стремится, себя не жалея. «Эти топольки по колено мне были…» А вот и парк Андрея, тот, что Ботанический сад УНЦ взял на учет (пришлось составить анкету и прочее)… Сосенки тут и там, их много. Как же долго ждать, пока они вытянутся во весь рост, войдут в силу?! «У вас там сосна, как сорняк, растет везде. А здесь…» «Там» – это севернее, в обычных местах произрастания хвойных; здесь же – сухота, ветер, не тот климат. Лесостепь.
Да нет, пожалуй, сосна как сорняк уже не растет нигде. Человек не дает. Тут Андрей заблуждается.
Спустились по отлогой, хорошо натоптанной дорожке. Внизу Увелька. Она тиха. Даль открыта, чуть туманна. Васильева гора. Недвижны деревья, тишина и покой разлиты вокруг. Андрей долго всматривается в горизонт: «У Золотой сопки, говорят, еще верблюжьи тропы сохранились. Караваны с востока шли…»
Чудо, как хорошо! И это чудо – испортить, свести? С горечью, соединенной с гордостью, Андрей показывает: ива – ей сто лет, в дупле костер кто-то развел. «Иду, вижу дым. Залил огонь».
Отыскал единственный дуб в этой местности, тоже гордость. Заросли ирги. «В детство питались этой иргой. Березу сломали – прибинтовал. Ничего, – придирчиво оглядывает каждое дерево. – Лиственницы все же пободрее выглядят».
Сохранились остатки каменной набережной (писал о ней); по ступеням можно спуститься вниз. Был деревянный павильон, в войну на дрова разобрали, поясняет мой гид. Посадки искусственные, до последнего дерева. В соседней деревне Андрей разыскал бабулю 98 лет, она помнила, когда закладывался парк. Дача летняя была, владельцы – три троицких купца первой гильдии Нанбаев, Якушев и Уразаев. Толк знали в таких вещах, или знал, обладал вкусом и необходимыми знаниями тот, кто по их поручению все делал. Фонтаны были – три (от них сохранились бетонированные чаши), цвели пионы. Было озеро в обрамлении тополей; говорят, бетонированное дно, чтоб вода не уходила, – кругом песок; случилась малярия – засыпали. теперь – свалка. (Удивительна эта наша способность: идти но линии наименьшего сопротивления. делать на скорую руку, как попроще да полегче. Появился комар – уничтожили водоем. Иначе нельзя?)