Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-10 (страница 20)

– Не смотри на меня так, малыш, – сказал Путешественник, ласково улыбаясь. – Я вышел из дома два года назад. Я побывал в одиннадцати селениях, ваше – двенадцатое.

Лог весь подался к Путешественнику и ловил каждое слово.

– Несколько раз я думал, что – все, конец, заблудился окончательно. Но я шел и каждый раз приходил. Однажды почти неделю ничего не ел, кончились припасы. Но дошел. В том селении я провел месяц и едва не остался навсегда, мо что-то позвало меня, и я ушел опять… Каждый человек для чего-то живет, малыш. Лог, да? Каждый человек, Лог, живет для чего-то. Женщины – для того, чтобы не зачах род, чтобы в доме был уют и покой. А мужчины – чтобы люди жили завтра лучше, чем вчера, а потом еще лучше. Чтобы вопросы не оставались без ответов. Чтобы никто ничего не боялся…

Путешественник замолк, и Лог.у неожиданно захотелось признаться ему во всем. Путешественник уйдет сегодня, он просто не успеет донести на Лога, да и не станет этого делать, ведь он сам такой, и он один может понять,

– Петрин, – сказал Лог, звуки чужого имени казались необычными, как сам Путешественник. – Вы… вы не боитесь Голоса неба?

– Я боюсь всего, чего не знаю. А что такое Голос – я не знаю. Как и ты не знаешь, И никто. Я боюсь Голоса неба только поэтому, хотя и знаю, что еще никто и никогда не пострадал от него.

– Почему? – Лог заговорил торопливо, уж это он знал, об этом им всем ежедневно твердили в молитвенном доме. – Голос может быть добрым, и тогда урожай родится хороший; и Голос может быть злым, и тогда в селении кто-нибудь умирает. Не так давно Голос призвал Антора, пекаря, а он был не так уж стар.

Путешественник неожиданно рассмеялся.

– Скажи, Лог, сколько раз в году ты слышишь Голос неба?

– Ну…, Двадцать,

– А урожай бывает дважды, и умирают люди не так уж часто. Значит, в большинстве случаев Голос звучит впустую? И еще: ведь люди умирают не сразу после того, как прозвучит Голос? Или до, или после. Бывает, что намного после. И все же виноват Голос…

Лог хотел возразить, но скрипнула дверь, и он прикусил язык. Вернулся плотник.

– Мне пора, – сказал Путешественник, поднимая с пола тяжелую котомку. – Валент проводит меня до последнего дома. Прощай, малыш. Рад был поговорить с тобой.

Путешественник быстрым движением привлек к себе Лога и зашептал ему в ухо, щекоча жесткими волосами:

– Ты видел когда-нибудь голубой туман с желтыми прожилками? Он переливается всеми оттенками, и кажется, что ты в огромной игрушке… А желтый туман? Он неприятно пахнет, и голова от него болит, и дрожат ноги. Остерегайся желтого тумана. А оранжевый?… Ты видел когда-нибудь оранжевый туман?

Лог потрясенно качал головой. Он не видел. И он не смел признаться сейчас, когда плотник стоял неподалеку и ловил каждый звук, что в этом и заключается его мечта, смысл жизни – увидеть ярко-оранжевый туман, и туман желтый, и голубой. Всякий, кроме этого, скучного, обыденного, серого… Лог держал Путешественника за локоть и не хотел отпускать. Если бы мог, он ушел бы с Петрином. Но он не мог. Путь Лога был иным, однако и в этом он не смел сейчас признаться.

– А знаешь ли ты, – жарко шептал Петрин, – чем туман отличается от воздуха?

– Ничем, – удивился Лог.

– Почему же два слова, а не одно?

– Мало ли слов повторяют друг друга? – Лог пей жал плечами. – Ложь и обман. Правда и истина.

– Подумай, малыш, и ты услышишь в этих словах различия. Ложь может быть нечаянной, обман всегда преднамерен. А как же туман и воздух? Если слова разные, то кто-то, придумавший их, вкладывал в них разный смысл, верно?

– Не знаю, – растерянно пробормотал Лог, не понимая, отчего Путешественник в такую минуту заговорил о словах.

– Ну скорее, – заскрипел плотник, который наверняка, стоя в двух шагах, прислушивался к шепоту. – Пойдемте, Петрин, А ты, Лог, еще будешь наказан за то, что с утра не в поле.

Путешественник легонько оттолкнул Лога и пошел на голос. Шаги протопали по улице, и все стихло. Лог опустился на угол скамьи. «Как это замечательно,- думал он. – От селения к селению. Сквозь туман. Ничего не видеть впереди, не знать, что тебя ждет через мгновение, и все равно идги. Достичь нового селения, но не остановиться, а идти дальше». С детства, когда Логу сказали об уходе отца, Лог часто думал: где тот сейчас? И зарождалась мечта – узидеть иной туман. Оранжевый. Почему-то этому цвету Лог отдавал предпочтение перед остальными, возможно, потому, что Лена любила все оранжевое. Может быть, оранжевый туман прозрачнее серого, и если здесь, в селении, даже в лучшие дни видно не дальше, чем на три-четыре локтя, то там… Там, может быть, разговаривая с человеком, всегда видишь его лицо и не только по интонации догадываешься о настроении. Но старый Лепир, единственный в селении, пришедший издалека, не видел никакого оранжевого тумана. Да и пришел он, скорее всего, из ближайшего селения. Хотя, по его словам, проплутал немало и едва не погиб, но ведь плутать можно и на одном месте – таково уж свойство тумана, таков Закон. То, что сказал, уходя, Петрин, не укладывалось в сознании. Нет, укладывалось, еще как укладывалось, это было первым подтверждением того, что мечта может сбыться. Он, Лог еще многое может узнать о мире, в котором живет. Он еще увидит такую красоту, какую не видел никто…

Лог выбрался на улицу, нащупал веревку, ведущую в поле, – она отличалась от других, натянутых вдоль дороги, своей толщиной – и быстро пошел, перебирая веревку пальцами. Лог нашел бы дорогу и так: он ходил в поле ежедневно уже два года, с тех пор, как старейшины объявили его совершеннолетним. Но сейчас он не хотел идти наугад. Боялся? Да, и боялся тоже, потому что забрезжила цель. Нельзя рисковать по пустякам.

До вечера Лог подсекал упругие стебли и складывал вдоль гряды в ровные полосы, чтобы шедшие за ним младшие ребята убирали стебли в скирды. Работа была монотонной и не мешала думать и даже разговаривать с соседями, которых он, естественно, не видел, но прекрасно слышал и знал.

Когда гулко пронесся удар гонга, уже темнело. Лог устал, проголодался и подумал, что в таком состоянии не сможет сделать то, что задумал на сегодня. Дома его ждал обед, малыши повисли на руках, а мать, невидимая в тумане и вечерней серости, сказала:

– Лог, староста просил тебя зайти.

Ухнуло сердце. «Просил зайти». Приказал – это вернее. Последний раз Лога вызывали к старосте три года назад, когда он с ребятами ходил побивать камнями дом с привидениями. Дому-то ничего не сделалось, а ребят и Лога наказали.

Наскоро поев, Лог бросился вон из дома и одному ему известной дорогой добрался до окраины селения. Присев на корточки, долго искал конец оставленной вчера веревки. Обнаружил ее немного в стороне от того места, где ожидал, и поспешил в сгустившуюся темноту, уверенный в том, что ничего не найдет на тайной своей делянке, что вызов к старосте связан именно с этим ужасным событием, перечеркнувшим все надежды и поданы. Он так торопилсяг что поранил обо что-то ногу, но на делянке все оказалось в порядке, все, как он оставил вчера, ничто не сдвинуто с места, ничто не пропало. Сердце перестало колотиться. Лог пощупал все пять мешков, изготовленных из тонкой материи, сотканной матерью на белье, Мешки округлились и стали чуть больше, чем вчера, хотя и не намного. Они рвались вверх, но, прочные нити удерживали их над самой землей. Лог принюхался: едва различимый запах, тянувшийся из почвы, не стал ни резче, ни слабее. Все было в порядке.

Лог пошел обратно, торопясь застать старосту до сна: иначе не. избежать новых наказаний. О причине вызова он больше не думал. Главное, что никто не нашел делянку. Остальное – ерунда.

Открыв дверь в дом старосты, он прислушался, но все было тихо. В глубине комнаты горели лампады, рассеивая свой желтоватый свет по небольшому островку тумана – три круглых пятна на сером полотне. Лог переступил порог. Староста жил один, и если не молился в доме собраний, то обычно лежал на кровати, отдыхая после трудного дня. У старосты никогда не было легких дней. Человек он был немолодой, а забот хватало.

– Иди сюда, Лог, – сказал староста. – Не бойся, я позвал не для наказания, хотя ты и заслужил его.

Лог нащупал скамью у стола, сел.

– Путешественник поразил тебя, – продолжал староста, – и я хочу предостеречь. Ты, Лог, падок на все необычное, это у тебя в крови. То тебя тянет в дом с привидениями, то к Путешественнику. И не замечаешь, что он глуп.

Лог сделал движение, едва не смахнув со стола кружку с водой.

– Да, глуп, – староста повысил голос. – Умный человек не станет мотаться от селения к селению, когда жизнь везде тяжела и одинакова. Разве не этому учит Закон?

Разве не для того, чтобы служить Закону, живет человек? Ты и сам, Лог, прекрасно это знаешь, ведь ты был лучшим учеником у старейшин. Далеко ли может видеть взгляд? Не дальше протянутой руки. Далеко ли может слышать ухо? Не дальше соседних домов. Вот и все. Жить нужно тем, что рядом с тобой. Голубой туман… Если даже есть такой, искать его – недостойная ересь. Чтобы жить, нужно работать и работать. И думать о ближних: о матери, о малышах, о том, что на доме скрипит доска и, значит, нужно сделать ремонт. Это жизнь. Ты умен, Лог, а Петрин глуп и умрет где-нибудь в поле от голода и сырости. Тебя будут помнить, а его забудут. Ты успеешь сделать добрые дела, а он не сможет даже зла совершить. Понимаешь, Лог?… Старейшины хотят наказать тебя, но я пока не стану. Подумай обо всем, что я сказал. А теперь иди…