Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1979-02 (страница 34)

Подъем на перевал был крут, но совсем не так длинен, как можно было бы ожидать. Вышли на плоскогорье, покрытое поначалу сухим и высоченным листвяком. Мы посидели в беседке, сооруженной лесниками. Повесили по обычаю нитку цветную на дерево, обвешанное разноцветными лоскутами, чтобы дорога была без злоключений. И тронулись далее. Тайга становилась болотистой, все более дикой. Тропа была еле заметна, да и она время от времени раздваивалась.

С густых ветвей, как в декорациях какого-то сказочного спектакля, свисали огромные бороды лишайника. Наши лошади то безнадежно увязали в болоте, то до крайности замедляли шаг, переступая обнаженные корневища. Время от времени сверкали вечным снегом дальние зубья вершин. И невольно вспомнилось:

Дик и страшен верх Алтая, Вечен блеск его снегов.

Вскоре мы поняли, что спуск рядом. За деревьями мелькнула узенькая лента Чулышмана, рева его порогов слышно не было. Река была очень далеко внизу.

Спуск в долину, казалось, бесконечен. И не достигнув низа, мы начали ощущать, что попадаем словно бы в другую страну. Лиственницы уступали место осинам со стволами в два обхвата, высокими и стройными, как эвкалипты. По красоте и силе состязались с ними березы. А в самом низу, на плоской, как тарелка, луговине, встретила нас зелень акации и шиповника, пестрота вики и клеверов, дружный стрекот кузнечиков, крупных и ярких.

На уединенной поляне, в высокой траве потревожили мы семейство непуганых глухарей. Они не стремились спасаться. Огромный бородатый глухарь с набухшими красными бровями только взлетел тяжело на ближайший сук и оттуда что-то настоятельно советовал глухарке.

Было это все на высоте около тысячи метров над уровнем моря. На холодных каменистых обрывах высоко над нами паслись дикие козлы – по-местному, буны, может быть, даже прятался снежный барс. А здесь – если б не рокот пенного Чулышмана, не скалы и водопады – можно было бы подумать, что очутились мы в средней полосе России. И чем ближе знакомились с этими местами – тем сходство все более подтверждалось. Сосны были, как с картин Шишкина, попадались обильные клубничники. Ночь тут дышала теплом, и стало ясно, что мы ехали навстречу лету.

Урочища, подобные этому, расположены в среднем течении Чулышмана. К здешнему теплу тянутся пернатые обитатели равнин. Все выше по реке косари расчищают луга, а за ними с оглядкой следует пугливый коростель. Под его немузыкальные трели вели мы вечерние разговоры у костра с лесниками ближайшего кордона.

Лесничий Николай Емельянович Болгарин рассказал, что, используя здешнюю теплынь, на кордоне выращивают не только огурцы и помидоры, яблоки и сливы, но и арбузы. Недаром же местные жители сложили пословицу: «Тут Нарым – тут и Крым». Жалко только, что местный Крым по достоинству оценили не все. Совхоз «Советский Алтай» засеял овес там, где могла быть районная бахча.

Потом, в Новосибирске, желая прояснить чулышманский феномен, я засел за агроклиматические справочники, но они мало о чем поведали. Если верить им, эти места входят в «наиболее прохладную» и даже «холодную» зону, где в поймах возможно возделывание разве овса и ячменя.

Оставалось одно объяснение – микроклимат. Действительно, южные каменистые склоны днем прогреваются, чтобы ночью отдать тепло воздуху. Густые леса, словно шуба, тепло это надежно удерживают. Осенью там не бывает сквозящих ветров, а зимой – злых морозов.

Известный сибирский ботаник, доктор биологии А. Куминова сказала мне по этому поводу, что микроклимат Алтая, Саян изучен еще недостаточно, а именно он определяет возможности продвижения земледелия в глубь гор.

И в горах южной Сибири, если хорошо поискать, найдется немало урочищ, в какой-то мере способных заменить сибиряку Крым…

Сарбоянский карп

Поддев сачком, его тут же обернули травою, чтобы не сох. А через два часа, уже дома, когда на него плеснули воды – он вдруг ожил. Плотного сложения, с высокой спиною, он шевелил плавниками, и стенки ванны отражали исходившее от него золотисто-розовое сияние.

Надо же так: протрястись полтора часа в машине, подышать дорожной пылью, а потом плавать себе как ни в чем не бывало.

Но удивляться, скорее, следовало другому: что такая южная рыба все же живет в Сибири. Сорок пять лет назад завезли карпа за Урал, но поселиться здесь он тогда не захотел. Там, на родине, он привык нежиться в теплых заросших зеленью прудах. Здесь за короткое холодное лето растительность на дне водоема, не успев подняться, тут же оказывалась выщипанной голодным рыбьим стадом. «Посеянный» тогда карп сохранился в виде курьезного исключения лишь в одном месте на Алтае.

Неудачные попытки переселить в Сибирь избалованного теплом обитателя южных прудов повторялись потом не раз. Пятнадцать лет назад доставили сюда карпов украинской селекции – не дожили и до зимы. И в кругах специалистов складывалось мнение, что акклиматизация карпа за Уралом – затея сомнительная. Но научные сотрудники института животноводства Сибирского отделения ВАСХНИЛ решили, что не все потеряно. Надо было подкрепить выносливость обитателя юга. Оставался один путь – скрещивание.

Выбор пал на близких родственников – курского карпа и амурского сазана. Первый быстро рос в условиях умеренного климата, второй хорошо переносил холод.

Научный сотрудник института животноводства В. Коровин одеждой и манерами напоминает бывалого рыбака. Короткое лето проводит он в совхозе «Зеркальный», в старой избушке на берегу пруда, окруженного крутобокими сопками, поросшими березняком. Скрещивание давно позади, за ним последовал длительный и терпеливый отбор особей – крупных, выносливых, продуктивных.

– Внедрение найденного у нас тут немедленное, – весело рассказывает он, но тут же становится серьезным: – Интересно, но страшно: все эти эксперименты не в лаборатории, а в масштабах крупного хозяйства.

Но, думаю, страхи все реже посещают рыбоводов. Сегодня в «Зеркальном» подрастает четвертое поколение сибирского карпа. И он привык обходиться без подводной зелени. А жирность его, быть может, благодаря прохладе поднялась до шестнадцати процентов при обычной – семь. И плодовитость у него неплохая – сто тысяч икринок от матки.

Ежегодно «Зеркальный» дает другим хозяйствам до полутора миллионов рыбьей молоди. У западных соседей прижилась «омская отводка» сарбоянского карпа, названного так по имени речки, наполняющей пруды «Зеркального». Третий год совхоз – участник Выставки достижений народного хозяйства в Москве. И в ближайшие годы сарбоянскому карпу держать экзамен на право представлять новую породу. По плодовитости, выживаемости и весу он и сегодня мог бы пройти такое испытание, но правило требует дождаться потомства пятого поколения.

Вздохи озера

Древняя легенда рассказывает, что в одном из озер Каракыстакской долины живет айдахар, существо, похожее на верблюда и змею.

Я обследовал несколько озер, пытаясь найти змея. Одно из них привлекло меня голубизной. У воды растет претолстая арча, сплошь увешанная узелками с приношением. Валяются монеты, по году чеканки которых можно судить, что озеро посещают давно. Вблизи дерева, под водой видны два провала, похожих на норы животных… И тут вспомнился мне давний рассказ. Разморенные летним солнцем двое парней решили искупаться в озере. Сложив аккуратно вещи на берегу, они спустились к воде. И вдруг горы потряс крик: айдахар, айдахар!… Прибежавший чабан увидел странное волнение воды. В страхе чабан убежал. Спасатели после долгих поисков извлекли утонувших, широко открытые глаза которых выражали ужас.

И вот на озере – экспедиция школьников. С первых же дней установили круглосуточное дежурство. Среди ночи, когда луна зашла за горы, дежурные Света Непряхина и Витя Плотников услышали глубокий вздох, какой обычно издает тяжело груженный верблюд. После вздоха послышался свист, напугавший ребят. Змей? Дальнейшие наблюдения подтвердили, что с озера иногда доносятся звуки, но кто их производит – загадка.

С далеких времен озеро считается лечебным, о чем говорят отложения солей на границе береговой линии и воды, которые при длительных дождях, растворяясь, смываются. Рассматривая такой слой соли на береговой линии, Женя Земляков, Люда Романюк, Света Царева, Таня Непряхина, Сережа Оафронов, Николай Москатов заметили около берега на воде небольшие воронки. Звучное засасывание воды с воздухом через эти воронки напоминало звуки животных и птиц. Это происходило не только в дождь, когда озеро пополняется, но и в сухую погоду, когда на поверхности его появляются извивы, напоминающие движения змея под водой. Эпизодическое подводное течение за счет выброса воды через провалы на берегу, не оно ли причина гибели людей и животных?

Но однажды мое внимание привлекли облака. Я почувствовал, что они несут страшный холод. И не ошибся. Это были снеговые тучи, тут же вытряхнувшие на вершины гор снег. Полетели холодные капли дождя. Озеро запаровало. По поверхности поползли туманы. Они стали принимать очертания каких-то животных. Передняя часть туманного облака вытягивалась, образуя длинную шею с головой. Все это настолько выглядело устрашающим, даже при дневном свете, что я невольно отпрянул, когда уродливое облако прошествовало мимо меня. Естественно, если это зрелище наблюдалось в сумерках, да еще и в сопровождении вздохов, свистов, оно могло, несомненно, породить легенду о многоликом животном, которое перевоплощается в крокодила, змею или верблюда.