Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1961-07 (страница 18)

Мамат мгновенно сорвал с седельного крюка моток веревки и, как заправский ковбой, метнул ее Николаеву. Лейтенант выбрался на берег. Затем был вытащен Дима. Люди спаслись, но лошади…

Потеря лошадей принесла нам сплошные огорчения: вместе с животными мы, как выяснилось, лишились двух винтовок и большей части продовольствия. На всякий случай я решил пройти вниз по течению и посмотреть, не уцелели ли каким-нибудь чудом наши лошади и вещи. За поворотом, метров на двести ниже переката, река входила, как в трубу, в узкую многокилометровую щель. Здесь, в страшных каменных клыках, вода устроила такую мельницу, что не только лошади и вещи – камни и скалы перетирались в песок.

Положение было прямо-таки дрянное. Отправляться назад невозможно: вот-вот стемнеет. Ночевать без оружия? А что, если неведомый нам противник перейдет в наступление? Мы решили найти укрытие. В склоне горы, метрах в ста от речного берега, Николаев заметил пещеру. Но добраться до входа в нее было очень трудно: крутейший склон состоял из рыхлых конгломератов. Здоровенные валуны при малейшем прикосновении к ним катились вниз. Тронешь валун – он покачнется и валится на тебя; поставишь ногу на выступ – выступ рушится, ползет под подошвой.

С огромным трудом я все-таки достиг площадки. Узкий лаз в пещеру загораживал камень. Ледорубом и ногами мне удалось сдвинуть его в сторону. Я пролез внутрь. Пещера расширялась. Луч моего карманного фонаря скользнул по мрачным сводам пещеры и осветил на одной из стен причудливые рисунки. Это была целая картинная галерея. Она шла далеко вглубь, в темноту. Вот изображен огромный кутас, в которого летят стре«лы. Вот, столкнувшись рылом к рылу, стоят кабаны. Вот какой-то диковинный зверь разинул пасть, а человек выставил вперед копье. Два огромных клыка торчат из пасти зверя… Саблезубый тигр!…

И тут я понял, какой подарок невольно сделал науке лейтенант Николаев. Он обнаружил крепость первобытного человека. В этой крепости, видно, жили многие и многие поколения. Жили, жгли свои костры, скрывались от непогоды, отсиживались от нападения хищников.

Я вышел из пещеры на площадку и громко позвал спутников.

Когда красные отсветы заката окрасили ледяные вершины и в ущелье пришла вечерняя прохлада, мы, осмотрев пещеру, сидели на площадке и разговаривали. Внизу, на лужке, паслись лошади.

Вечернее солнце все дальше уходило в облака, погода портилась. С запада надвигались тучи. Быстоо холодало.

И в эту именно минуту, когда закат одел все в таинственные одежды теней, над речной долиной пронесся знакомый нам жуткий вой.

– Ну, что? – после продолжительной паузы спросил Дима у Николаева. – Разве можно извлечь такой звук из трубы? Ты все еще думаешь, что это диверсант?

– Пожалуй, нет, – согласился лейтенант.

И вновь, на этот раз гораздо ближе, раздался отвратительный и грозный рев. Мы увидели, как внизу у реки, в километре от нас, показались темные точки.

Я схватил бинокль и увидел, как вдоль берега движется какая-то бурая фигура. Бинокль пошел по рукам.

– Невероятно! – сказал Дима. – Это просто гигант какой-то! Больше коровы!

– И цвет какой-то странный, бурый, вроде медведя, – вставил Николаев.

– И грива.

– Черт подери! Угораздило же нас утопить винтовки!

– Он сейчас подойдет к лошадям, – сказал Мулик. – Что делать? Смотрите, почуял, лошадей почуял!

Действительно, зверь, маскируясь за камнями, начал красться к лошадям. Когда он подполз к лужайке, до лошадей оставалось всего метров сто. И тут одновременно произошло несколько событий. Во-первых, Димка не выдержал и толкнул с края площадки камень. Тот, в свою очередь, зацепил по пути другие валуны, и вот уже целая лавина со стуком и грохотом хлынула вниз по склону. Лошади, то ли опасаясь обвала, то ли почуяв запах зверя, ринулись вверх по реке. Уже через несколько минут нам стало ясно, что зверь не в состоянии догнать быстроногих животных. Да и сам он понимал это. Потянув носом воздух, он остановился и медленно вернулся на луг.

Голодный и тоскливый рев покатился по долине. Я опять припал к биноклю и увидел, что из пасти зверя торчат огромные, как у моржа, страшные, чуть загнутые бивни-клыки. Я протянул бинокль Диме. Взглянув на зверя, он сказал, скрывая волнение:

– Вот так история. Просто чертовщина какая-то! Ведь это же махайрод, саблезубый тигр, который вымер в начале четвертичного периода.

С площадки мы видели, как носились по нашему лагерю шакалы, пожирая продукты. Как растеребили они мешок с хлебом и мясом.

– Странно, почему он мясо у шакалов не забирает? – спросил Мулик. – Чего же это он не ест?

– Не может, – ответил Дима. – Он привык к крови и внутренностям, к печенке.

И коротко рассказал всем о давно вымершем гигантском саблезубом тигре, который населял Европу, Азию, Америку еще в третичном периоде. Этот свирепейший хищник имел гигантские клыки, длинные, изогнутые и острые, как два кинжала. Поразительно, что остальные зубы у махайрода были очень слабо развиты. Их всего три: сверху один, снизу два. Ясно, что он не мог ими разжевывать мясо и кости, как это делают все другие крупные кошки. Ученые считают, что гигантские клыки нужны были саблезубому тигру, чтобы распарывать брюхо толстокожим гигантам – слону, мастодонту, носорогу: махайрод был тяжел и предпочитал нападать на неповоротливых животных. Своими гигантскими клыками он наносил жертве глубочайшие раны, а затем, когда она истекала кровью, добивал ее, пожирал печень и пил кровь. Ведь разжевывать мясо он не мог. Для полного насыщения этому страшному хищнику было нужно гораздо больше жертв, чем теперешним львам и тиграм, которые поглощают добычу почти целиком.

Теперь всем нам хорошо была видна эта огромная кошка со страшными свисающими из пасти длинными клыками. Тигр побродил по лагерю, напился воды, задрав голову, посмотрел на небо и направился к нашей пещере. Мы разом отпрянули от края площадки, быстро забрались в убежище и с удивительным проворством забаррикадировали вход каменной глыбой, укрепив ее снизу и с боков обломками гранита.

Наступила тишина. Но вот где-то неподалеку посыпались камни. Узкую полоску света перед входом что-то заслонило. Камень зашевелился, покачнулся и стукнулся об стенку: зверь пытался протолкнуть его вглубь. Еще и еще нажимал тигр на непредвиденное препятствие. Он злился, свирепел. Удары и скрежет когтей о камень становились все сильнее. Временами глыба прямо-таки грозила вот-вот рассыпаться. Послышался рев. Потом смолк. Тигр был совсем рядом. Мы улавливали даже его тяжелое дыхание.

Опять наступила тишина, Полчаса, час, полтора часа, два…

В пещере стало совершенно темно, темно было и снаружи.

– Надо зажечь свет, – сказал я.

– Ни в коем случае, – зашипел Мулик. – Он еще больше взбесится!

– Камень подается! – сказал я. – Давайте свет!

Действительно, свет как бы разбудил тигра. Он вновь накинулся на глыбу, загораживающую вход в пещеру. Щель увеличилась. Мы всеми силами старались вернуть камень в прежнее положение.

Мокрые от пота, грязные, мы изо всех сил давили плечами на камень, но под ударами могучих лап он медленно сантиметр за сантиметром отходил в сторону. Тогда мы стали подтаскивать из дальних концов пещеры обломки камней и забили ими нишу, в которую сдвигалась глыба. Теперь она была закреплена прочно. Ма-хайрод побуйствовал и утих.

Всю ночь мы не смыкали глаз.

– И откуда могла взяться эта вымершая гадина? – то и дело вопрошал Димка. – Долго ли она будет нас караулить?

– Как хотите, но это интересно! – заметил Николаев.

– Интересно еще и другое, – сказал Мулик. – Сколько мы сможем здесь выдержать?

– Да-а…

– Я об этом звере слышал, – вдруг проговорил Мамат. – Давно это было. Я тогда жил в Синьцзяне, кочевал, охотился. Там, на склонах Кашгарского хребта, много еще диких, нетронутых мест. Вот и говорили, что когда-то высоко в горах была большая проклятая котловина. Считалось, что каждый, кто попадет туда, погибнет. Мне дед перед смертью рассказывал, что издали, с высокой горы, он видел эту круглую, как пиала, котловину, видел в ней леса и пастбища, а на пастбищах много диких кутасов. Но дед сразу убежал и даже боялся об этом рассказывать. Ведь раньше говорили, что там, на плоской вершине горы Мустаг-ата, находится мусульманский рай, куда на белом верблюде привозят души праведников, а души грешников сбрасывают в черную глубокую падь – Кара-джилгу.

– А, пожалуй, Мамат прав, – согласился Дима. – Такая падь существует. Махайрод и мог сохраниться только в ней. Когда исчезли большие стада толстокожих, он стал питаться кутасами. Они и неповоротливы и сравнительно велики.

– Почему же он ушел оттуда? – спросил Мулик. – Что, за нами поохотиться?… Здесь же и холодно и голодно…

– А кто его знает, что могло случиться. Говорили, что землетрясение недавно было в Синьцзяне. Может быть, засыпало эту котловину.

Мы долго лежали молча. Мулик нервно постукивал пальцами, Дима курил, Николаев старательно чистил мундир и сапоги. Это было бесцельно, но я поразился и позавидовал его выдержке. Мамат лежал неподвижно, глядя в потолок. В щель проникал слабый свет.

– Здесь он или нет? – спросил Дима.

– Сейчас проверим. – Я ухватил Наля за ошейник и подтянул к щели. Пес ощетинился, залаял. Рычание, немедленно раздавшееся снаружи, было ему ответом.