Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1958-05 (страница 3)

Утром, задолго до побудки, над лагерем загудели самолеты. Клава, почти не спавшая всю ночь, выскочила из палатки и задрала голову к небу. На восточной стороне его, где уже вовсю разгоралась заря, никаких самолетов не было видно. Клава с тревогой взглянула на запад. Гул моторов приближался, нарастал, становился угрожающим, зловещим.

Неожиданно из просвета между облаками вырвался самолет, от него отделилась черная капля и стремительно полетела вниз. Затем грохнул взрыв. Тугая волна воздуха прошла через лагерь. Зазвенели стекла, всполошенно закричали пионеры. Клава бросилась к ребячьей спальне. Навстречу ей бежал тучный лагерный врач.

– Изверги! Варвары! – кричал он, грозя кулаками вражескому самолету. – Бомбить пионерский лагерь!…

– Куда попала бомба? – тревожно спросила Клава.

– В продовольственный склад… Засыпало все продукты.

Клава ворвалась в спальню. Малыши, не понимая, в чем дело, плакали, громко звали матерей. Те, кто постарше, выпрыгивали в окна, выбрасывали подушки, чемоданы. Между коек бестолково суетились вожатые, отрядов.

– Лагерь! Слушай мою команду! – перекрывая шум, властно крикнула Клава. – Все по своим кроватям!

Когда паника немного улеглась, вожатые стали выводить ребят звеньями и рассредоточивать в лесу.

На большом расстоянии одна от другой раскинули брезентовые палатки, замаскировали их зелеными ветками. Старшие ребята организовали посты – лежали в кустах на пригорке и в бинокли наблюдали за небом. Когда показывались вражеские самолеты, горнист играл тревогу, и все прятались в укрытия.

Многие пионеры хотели во чтобы то ни стало попасть домой. Петька Свищев также упрашивал Клаву отпустить его в город: там, наверное, тоже бомбят, а он непременно должен записаться в какую-нибудь спасательную команду.

Глаза у Петьки были тоскливые, он постоянно поглядывал на небо, прислушивался, и Клава понимала, что еще день-другой, и уже никакая сила не удержит мальчишку в лагере.

– Скоро все уедем, – убеждала его Клава и про себя думала, как внезапно изменилось все на свете. Вот она нянчилась с ребятишками, водила их в походы, затевала военные игры, а теперь…

В этот же день Клава направилась в город: надо было решать судьбу пионерлагеря. На полпути ее встретил нарочный из райкома комсомола. Он сообщил, что в Острове началась эвакуация жителей и пионерлагерь закрывается.

Клава перевезла детей в город.

Остров показался ей хмурым, непривычным. Шли куда-то строем красноармейцы, двигались зеленые грузовики, мчались мотоциклисты. Кое-где зияли рваные воронки от фугасок. При въезде па мост стоял часовой-красноармеец. Он долго и сосредоточенно проверял Клавины документы.

Грузовики с пионерами остановились около райкома комсомола. Здесь ребят поджидали родители. Прямо от райкома они увозили ребят кто домой, кто на станцию.

Клава смотрела вслед пионерам, и сердце ее сжималось: куда забросит их судьба, встретится ли она еще когда-нибудь со своими питомцами?

Подошла группа девочек.

– Клава Ивановна, мы хотим вам сказать… – заговорила полненькая веснушчатая пионерка, первая лагерная привереда и капризница. – Хотим сказать… Мы… ну, не все, конечно, а отдельные девочки… мы плохо себя вели. Вы не сердитесь… – и, уткнувшись подруге в плечо, вдруг всхлипнула.

– Ну, ну, зачем же так?… – Клава обняла ее. – Давайте лучше попрощаемся… Живите, девочки, смело, честно. Где бы ни были, не забывайте, что носите красный галстук…

В стороне, наблюдая за этой сценой, с рюкзаком на спине стоял Петька Свищев. На лице его было написано неприкрытое презрение. Еще бы – вожатая почти согласилась с его планом создать истребительный отряд, а, вместо этого, привезла всех в город, обманула.

Клава подошла к мальчугану.

– Сердишься на меня?

– Чего мне сердиться! – буркнул Петька. – Понимаю, война… Вишь, как все бегут?…

– Почему бегут? Просто эвакуируются временно. А ты разве никуда не поедешь?

– Зачем? – потупился Петька и, помолчав, с недетской озабоченностью спросил: – Это правда, что фашисты придут? Сюда придут, в Остров? А?

Клава вздрогнула. Она бы и сама отдала нивесть сколько, только бы знать, что будет с Островом. Враг уже захватил почти всю Прибалтику, рвется к границам Псковской области. Но Клава верила, что вот-вот его остановят и погонят обратно.

– Что ты, Петя! Кто же допустит фашистов до Острова… Это… это… Ты же знаешь, какие наши бойцы сильные да храбрые…

– Знаю, – обрадовался Петька. – Вот я никуда и не поеду. Да и нельзя мне. У меня мамка больная, с постели не встает… – Он вновь помолчал и вдруг вскинул на Клаву свои зеленоватые, по-мальчишески лукавые глаза. – Клава Ивановна, помогите мне… Скажите где надо… в райкоме… в военкомате, чтобы меня в истребительный батальон записали. Я не побоюсь… я стрелять умею.

– Я еще сама ничего не знаю, – растерялась Клава.

– Вы только скажите, поручитесь за меня! – беспредельно веря в авторитет вожатой, воскликнул мальчуган.

– Ну, хорошо, хорошо. Постараюсь, – согласилась Клава. – Заходи ко мне домой,

Дома Клаву встретила заплаканная, опухшая от слез мать.

– Наконец-то! Заявилась! Тебя там с твоими пионерами немцы еще не захватили?

– Какие немцы, мама?

– Ну, те самые, что отца в первую германскую войну изрешетили… Лезут и лезут они на чужое. Ты там в лагере не знаешь ничего, а через Остров столько беженцев идет. Из Литвы бегут, из Латвии. Лютует, говорят, немец, все палит, грабит. Скоро и до нас доберется…

Клава настороженно оглядела комнату. Гардероб был распахнут, сестрина постель не убрана, на стуле стоял раскрытый чемодан.

– А где Лелька?

– Ох, Лелька! – тяжко вздохнув, Евдокия Федоровна опустилась на лавку и поднесла к глазам платок. – На фронт она уезжает.

– Леля! На фронт?! – Клава даже отступила назад. – Ее в военкомат вызывали?

Мать безнадежно махнула рукой.

– Разве ты ее не знаешь? Помнишь, как в финскую было. Подруги дома сидят, а Лелька в военкомат помчалась. Тогда она еще недоросток была. А теперь она совершеннолетняя, медицинские курсы закончила, вот и собралась на фронт санитаркой.

Клаша опустилась на лавку рядом с матерью. Лелька уезжает на фронт, Лелька, которую она до сих пор по привычке считала маленькой, вечно опекала,терпеливо сносила все ее капризы.

Ведь это ей, Клаве, как старшей сестре, надо бы с первых же часов войны пойти в военкомат и попроситься на фронт. А она до сих пор сидела с пионерами, нянчилась с ребятишками.

Клава посмотрела в окно. До военкомата рукой подать. Стоит только повернуть за угол и пересечь Первомайскую улицу.

Но кто же останется с. больной матерью, если она и Лелька уйдут в армию? Ах, эта Лелька! Вечно она забегает вперед, не посоветуется ни с кем.

– Клашенька, ты бы отговорила ее, – попросила Евдокия Федоровна. – Какая она вояка… Совсем еще зеленая, глупенькая…

– Никуда Лелька не пойдет, – поднимаясь, решительно заявила Клава. – Пойду к военкому и добьюсь, чтобы ее никуда не отправляли. Я должна идти, а не она!

Но не успела Клава подойти к дверям, как на пороге появилась Леля. И без того худощавая, она за последнее время похудела еще больше, вытянулась и, казалось, повзрослела.

– А-а, сестренка! Я уж думала, ты всю войну в своем лагере просидишь… Хотела к тебе ехать. Надо же проститься. Клава нахмурилась. Уж не намек ли это на то, что она до сих пор не сходила в военкомат?

– Давно надо было ко мне заехать да посоветоваться, – строго сказала Клава и взяла сестру за руку. – Вот что, Леля! Пошли в военкомат.

– Зачем? У меня все в полном порядке. Сегодня в восемь ноль-ноль отправка…

Мать ахнула и вопросительно посмотрела на старшую дочь.

– Тем более надо сходить, – сказала Клава. – Ты знаешь, что есть такой закон. Если в семье престарелые или больные родители, то в армию призывают одного человека и при этом старшего по возрасту. А кто из нас старше?

– Ты, сестрица, не переживай, – возразила Леля. – Тебя все равно не возьмут!

– Это почему же? Что я, инвалид?

– Да нет, дивчина – кровь с молоком. И ямочки на щеках, и родинка на подбородке, – усмехнулась Леля. – А в армии ты пока не нужна: специальности не имеешь. Вот, если бы ты санитаркой была или радисткой, тогда другое дело… А пионервожатые на фронте пока не требуются…

Клава прикусила губу. Выходит, что младшая сестрица обогнала се по всем статьям. Но ведь это не совсем так. Она, Клава, тоже кое-что умеет. Училась прыгать с парашютом, умеет стрелять, ездить на лошадях, знает азбуку Морзе, умеет оказать первую помощь пострадавшему… Но в военкомате, наверное, потребуют дипломы, документы, справки, которых у нее нет. Что же делать?

– На какие-нибудь срочные курсы пошлют, – стояла на своем Клава. – Обучусь…

– А ты знаешь, сколько девчат заявления в военкомат натащили, и все на курсы хотят… – охладила ее Леля.

Все же Клава не послушалась сестры и отправилась в военкомат.

С трудом ей удалось записаться на курсы медсестер.

Присмиревшая, вернулась она домой и принялась помогать Леле собираться к отъезду.

– Так-то лучше, – улыбнулась та. – Счеты затеяла – старшая, младшая… – и, осмотрев в гардеробе свои платья, юбки и блузки, кивнула на них Клаве. – Забирай мое добро. Больше не требуется…

– А мне, думаешь, только и дела осталось, что на танцульки бегать, – с досадой отозвалась Клава. – Ты мне лучше учебники оставь…