Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 12 (страница 2)

— Ну что ж, — сказал Ник рассудительно. — Я полагаю, елку можно рассматривать как папино движимое имущество, так что он волен поступать с ней, как сочтет нужным. Ничего не поделаешь.

— Ты все шутишь, — обиделась Делла. — А здесь что-то происходит. Я чувствую.

— Послушай, может быть, папа просто пригласил какую-нибудь симпатичную даму, а нас удалил, чтобы под ногами не путались? Седина в бороду...

Дверь наверху распахнулась, у перил появился Джеффри.

— Уйдете вы сегодня или нет? — выкрикнул он в ярости. — Это мой дом! Это моя елка! Это мой стол! Это мой секретарь! Я здесь хозяин! Я спать хрчу, черт возьми! Дадут мне здесь покоя?

Ник и Делла поспешно пробормотали извинения и вышли за дверь, не посмев поздравить Джеффри с Новым годом. На улице они посмотрели друг на друга и расхохотались. Помогая жене сесть в машину, Ник заметил, что у подъезда остановилась тележка с фирменной символикой крупного супермаркета на боку. Из нее вышел человек в форме и принялся выгружать какие-то объемные, но, как показалось Нику, не слишком тяжелые ящики.

— Отец заказал продукты для себя и для своей предполагаемой подружки, — сказал он, усаживаясь рядом с женой.

— Нет, — сказала Делла, пристально и тревожно глядя на ящики. — По-моему... по-моему, там внутри что-то хрупкое.

Новогодний ужин в доме родителей Деллы доставил бы удовольствие самому законченному гурману. Делла была старшей в семье, у нее было трое младших братьев, для которых родители и старались вовсю. В новогоднюю ночь им разрешалось сидеть за столом допоздна и даже дождаться наступления полуночи. Час перед боем часов стал часом мучений для кухарки у раскаленной плиты.

Вся семья с удовольствием поглощала вкуснейший ужин и десерт. Несмотря на протесты Ника, который не хотел, чтобы она стояла у плиты, Делла приготовила свои знаменитые пирожные, рецепт которых долго держала в секрете.

— Отчего они такое вкусные, Делла? — спросила, улыбаясь, хозяйка дома.

— Расскажи, отчего, отчего? — закричали мальчики в один голос.

— Ну хорошо, — сказала Делла. — Я ведь теперь ушла к мужу, кто-то же должен сохранять традиции.

— Но ведь ты, возможно, вернешься... Вы оба придете жить к нам, — неосторожно отвечала мать, намекая на то, что дом, возможно, уйдет из рук Ника. Тот сразу помрачнел.

— Не будем загадывать, — сказала Делла поспешно. — Лучше послушайте, как делать пирожные. Вы знаете, что для этого нужны песочные корзиночки[1].

— Я видел! Я видел! — закричал самый младший мальчик. — Корзиночки из теста.

— Правильно, — улыбаясь, сказала Делла. — Корзиночки из теста. Четверть килограмма муки, сто граммов маргарина, пятьдесят граммов меда, яйцо, ложечка корицы...

— Ты что, помнишь это наизусть? — удивился Ник.

— Делла делала такие пирожные к каждому семейному празднику, — пояснил его тесть. — К тому же рецепт фирменный, надо держать его в голове, а не записывать.

Делла снова улыбнулась и переглянулась с мужем.

— А я резал бумагу, — таинственно сказал один из мальчиков. — Я уже большой, и в этом году Делла разрешила мне. Мы нарезали длинные полоски, а ширина была три сантиметра, и этими полосками Делла выкладывала формочки, а потом все это вместе маслом смазывала. Так корзиночки легче доставать!

— Правильно. Ты мне очень помог.

— А еще я расставил формочки на столе как можно ближе друг к другу, как учила Делла, — воодушевился мальчик. — А она потом раскатала тесто, положила его сверху, и опять скалкой — раз, и лишнее тесто упало!

— Верно. Осталось только положить внутрь кокосовую стружку и консервированные персики и ягоды. Ты и в этом мне помог.

— А еще Делла что-то мешала в чашке, я не видел...

— Глазурь, — пояснила Делла. — Три яйца, пачка сливок, ложка сахара... Полил глазурью пирожные, и все — можно выпекать.

— Температура! — снова выкрикнул ее братишка, гордый своей ролью помощника кондитера в нынешнем году.

— И опять ты прав. Надо следить, чтобы температура духовки была примерно сто восемьдесят градусов...

Улучив момент, когда мальчики выясняли у матери, что такое кокосовая стружка и глазурь, Делла взяла бокал с шампанским и наклонилась к мужу.

— Давай выпьем за твоего отца, — сказала она таинственным шепотом. — Я все время о нем думаю — как он там?

— Давай, — шепотом ответил Ник. — С Новым годом, папа!

Они чокнулись и выпили.

— Он уже, наверное, отужинал, проводил гостя и спит, — сказал Ник.

Делла покачала головой. Глаза ее смотрели мимо мужа, на сияющую за окном в морозном небе луну, на кружащийся снег — в синюю даль города, на другом конце которого вступил в новый, две тысячи тринадцатый год ее тесть Джеффри Йортон.

Наутро после чудесной новогодней ночи Делла разбудила мужа сравнительно рано — около одиннадцати часов утра.

— Вставай, — тормошила она его. — Поедем поскорее домой! Мне неспокойно!

Она так теребила сонно мычащего Ника, что он, стеная, встал с постели и скрылся в ванной. Делла вскочила, быстро оделась и спустилась вниз. Вскоре она уже сидела за столом и без всякого аппетита ела тосты. Затем к ней присоединился Ник. Выглядел он хмурым, но аппетит у него оказался получше.

— Что тебе неймется? — спросил он, прожевывая четвертый бутерброд.

— Тише — весь дом спит еще, — предостерегла Делла.

— Вот и мы бы поспали, — заметил Ник.

— Поедем домой, — настаивала Делла. — Я хочу поскорее узнать, в чем там дело!

Ник пожал плечами и поспешно допил кофе. Выходя из комнаты, он сунул в рот еще одно Деллино печенье, жалея про себя, что невозможно спорить с беременной женой. Даже машина завелась не сразу, как бы неохотно, словно тоже хотела еще поспать после праздника.

Молодые люди подъехали к дому около полудня. Дом Джеффри и Ника Йортонов стоят на улице, почти полностью состоявшей из таких же домов, похожих как близнецы. Затормозив у своих ворот, Ник выключил мотор автомобиля, а потом сейчас же включил снова: ему показалось, что он спросонок приехал не туда. Стоявший перед ними дом сверкал разноцветными огнями, сквозь стеклянные двери была видна большая новогодняя елка, вход украшали гирлянды; над дверью висел большой нарядный венок.

Ник тронулся было с места, но тут увидел на воротах номер — сорок семь. Это был его дом. Он снова выключил мотор, и они с Деллой в изумлении уставились на представшую их глазам картину.

— Что это? — обрел наконец дар речи Ник. — Как это понимать? Кто это сделал? Папа с ума сойдет от ярости! Надеюсь, он еще спит и мы успеем все это убрать! Хотя вряд ли — уже близко к полудню...

Ожила и Делла.

— Пойдем посмотрим! — сказала она взволнованно и вышла из машины. — Мне кажется... мне кажется, что...

Она замолчала и быстро пошла к входной двери. Ник еле поспевал за ней. Пока он доставал ключ, Делла рассматривала елочные украшения, которые висели на небольших кипарисах в кадках, стоявших по обе стороны от входа.

Она первой вбежала в гостиную, почти оттолкнув мужа. Комната была ярко украшена, гирлянды из лампочек висели даже на шторах и освещали все вокруг немного призрачным светом. Делла приблизилась к елке, наклонилась.

— Посмотри, Ник!

Ник подошел к жене. На блестящей стекловате под елкой лежали два подарочных мешка. Один — большущий, к нему была приколота карточка с надписью «Делла Йортон». Второй — совсем крохотный, не больше почтового конверта, снабженный надписью «Ник Йортон».

Делла в нетерпении схватила предназначенный ей мешок. Ник запротестовал было, опасаясь, что мешок слишком тяжел для нее, но он оказался совсем легким.

— Идем скорее, — зашептал он, поднимая свой конверт и беря жену за руку. — Потом откроем и посмотрим, что там! Надо сначала все это убрать! Представь себе, что будет, если отец увидит.

— Ничего не будет! — не понижая голоса, ответила Делла. — Я думаю, он все это и сделал.

— Он?!

— Больше некому. Или, может быть, ты считаешь, что это тетя Гестия преподнесла тебе сюрприз? — язвительно сказала Делла, в то время как ее нетерпеливые пальчики развязывали блестящую ленту, стягивавшую горловину мешка.

Развязав мешок, она сунула руку внутрь. На лице ее появилось странное выражение — смесь надежды, восторга, ожидания, боязни ошибиться. Но она не ошиблась. Наружу была извлечена шубка, о какой Делла давно мечтала, чудесная коричневая шубка, легкая, мягкая и теплая.

— Боже! — благоговейно прошептала Делла. — Ты только посмотри на это! — Она немедленно надела шубку и попыталась запахнуть ее на своем выступающем животе. — Это же... это же просто прелесть что такое! Ник! Смотри!

Но Ник не смотрел. Он тоже вскрыл адресованный ему мешок, достал из него конверт и теперь жадно читал извлеченные оттуда бумаги. Увидев выражение его лица, Делла замерла на месте.

— Что... — начала она, когда Ник закончил читать, но он перевернул лист и начал опять читать его с самого начала. Делла почему-то не решилась подойти и заглянуть через его плечо; она так и стояла посреди гостиной в новой шубке и ждала, когда муж закончит чтение.

Пробежав глазами последнюю строчку, Ник, к изумлению Деллы, благоговейно приложил бумагу к щеке и, возведя глаза вверх, что-то прошептал, словно обращаясь к Богу.

— Ник! — снова окликнула Делла.

— Это, — начал Ник внушительно, хотя и несколько охрипшим голосом, — завещание моей матери. Она оставляет этот дом мне и просит свою сестру Гермиону добровольно отказаться от всяких претензий на него, поскольку та более чем обеспечена. Она обязывает отца своей последней волей ознакомить ее сестру Гермиону с завещанием... — он заглянул в бумагу, — «в тот год, когда сыну моему Николасу исполнится двадцать пять лет, дабы она имела время на раздумья до конца означенного года». По истечении этого срока, если Гестия не заявит своих претензий официально, считается, что она отказалась от прав на дом, и он переходит ко мне и моим детям..