Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 12 (страница 13)

Тяжелая дверь медленно вернулась на свое место и громко ударила в упоры. Собака повернула голову в сторону испуганного Андрея и злобно зарычала. Шерсть на ее холке встала дыбом. Она сверкнула в полутьме бешеными желтыми глазами и, рыча и переступая мощными лапами, стала приближаться...

Не помня себя от охватившего его ужаса, Андрей изо всех сил рванул на себя тяжелую скрипучую дверь и бросился бежать, слыша за своей спиной захлебывающийся злобный лай и противный скрежет острых когтей, рвущих старое дерево. Преследуемый этими звуками, он долго бежал по покрытым вековой пылью растресканным плитам пола, мимо потемневших от времени, запертых на замок дверей и глубоких проемов с тускло горящими в них чадными факелами, спускался по узким винтовым лестницам, вырезанным в толще скалы, и никак не мог найти выход. Силы его отчетливо таяли, а полутемным лабиринтам таинственного дома, казалось, не было конца. И когда уже совсем почти изнемог, он вдруг вышел в большой светлый зал с высокими потолками, в противоположной стене которого ярким пятном на фоне мрачной серой стены светилась открытая дверь.

Перед этой дверью, загораживая от него выход, неподвижно и молча стояла большая толпа. Здесь были седые старцы с тяжелыми веригами на худых кадыкастых шеях и монахи в длинных рясах и черных скуфейках на головах, священники с большими крестами в раззолоченных блестящих одеждах и согнутые временем старухи-богомолицы с тускло отблескивающими иконами в руках.

Он устало подошел к толпе, заслонившей от него яркое солнце выхода, и остановился, с удивлением рассматривая сгрудившихся перед ним людей. Внезапно угрюмо молчавшая толпа пришла в движение, и в тишине полузаброшенного мертвого дома эхом зашелестел ее ропот. Гневно закричал что-то, размахивая дымным кадилом, старый священник с морщинистым темным лицом. Монахи осеняли его крестным знамением, и в их широко открытых глазах читался неподдельный страх. Одна старушка, вся черная и высохшая как мумия, шагнула вперед, закрываясь от него здоровенной тяжелой иконой с потемневшим, но по-прежнему грозно глядевшим исподлобья образом какого-то святого. Она теснила и теснила Андрея, и, устав от нее отступать, он выбросил вперед правую руку, пытаясь этим жестом остановить подступающую монашку.

Указательный палец его руки угодил прямо в лоб святому, и неожиданно раздалось шипение, словно на горящие угли плеснули водой. Икона окуталась то ли дымом, то ли паром, и, внезапно перестав ее ощущать, Андрей резко отдернул враз онемевшую руку. Палец побелел, словно гипсовый, и совершенно потерял подвижность. Стоило больших усилий заставить его заработать вновь. И возмущенный Андрей, затравленно и злобно взглянув на уже совсем почти окружившую его толпу, вдруг ясно почувствовал, как, громко хлопнув, развернулись за его спиной огромные черные крылья, и внезапно взлетел над уже ревущей толпой.

Он хотел крикнуть на них, испугать. Но вместо крика под пустыми сводами здания вдруг раздался чудовищный, оглушающий рев. Вероятно, он как-то не очень обычно выглядел, потому что монахи, стоявшие ближе всех, и старуха с иконой вдруг попадали навзничь и принялись в страхе креститься, стараясь отползти от него подальше и забиться поглубже в толпу.

Он крикнул еще раз, и от этого крика, пароходной сиреной ударившего в старые стены, осыпалась с потолка штукатурка и упали, разбившись со звоном, цветные витражные стекла, через которые в зал проникали радужные солнечные лучи. С перекошенными от ужаса лицами монахи, топча и сбивая друг друга, бросились врассыпную... Андрей проснулся. Он задыхался, по груди тек холодный и липкий пот, сердце бешено колотилось.

— Андрей! Андрюша! — Лена легонько трясла его, взяв теплой ладошкой за щеку. — Андрей, ты кричал во сне. Тебе снилось что-то страшное?

— Да... что-то снилось... наверное... — еще не отойдя от ночного кошмара и пытаясь осмыслить странный сон, глухо ответил Андрей. — Не помню что, но, наверное, что-то снилось...

«Что это?! Предупреждение или подсказка?! Какой дикий сон!» — думал он, вглядываясь в ночную тьму и слушая стук своего сердца.

— Прижмись ко мне поближе и спи. Я согрею тебя и успокою, ты заснешь как маленький, как в далеком детстве. — Лена прижалась к нему всем телом и крепко обняла. — Ты очень много работаешь в последнее время и много нервничаешь. Я же вижу! Что-то не ладится? Ты не переживай, деньги не самое главное в жизни, я с тобой и так счастлива!..

— Скоро все закончится, мне только надо завершить еще одно дело. Через пару недель мы уедем отсюда, уедем очень далеко, и все у нас будет хорошо. — Андрей поцеловал ее руку и, тихо вздохнув, замолчал.

— А почему мы должны куда-то уезжать? Что-то случилось?

— Просто я решил сменить работу, сменить все... Я даже согласен выбросить этот дурацкий талисман, и отныне моим талисманом навсегда будешь только ты! — Андрей тихо поцеловал девушку и, помолчав немного, спросил: — А твоя подруга Надя, она так и занимается своими собаками?

— Да, она теперь еще и ротвейлеров стала разводить, теперь на них большой спрос. А почему ты ее вдруг вспомнил?

— Знаешь, с детства хотел себе собаку завести, да все как-то не получалось. Говорят, можно купить уже взрослую и дрессированную, чтобы не возиться со щенком.

— Можно. Таких для охраны обычно покупают. У Надьки для этой цели всегда овчарки есть, уже выдрессированные и обученные все команды выполнять. Но лучше щенка самому воспитать, тогда это будет только твоя собака! А кого мы себе заведем?

— А ты бы кого хотела? Вообще-то, я так спросил, несерьезно. Но если ты не против, давай подумаем вместе. Через пару недель...

Глава 18

Здоровенный, похожий на персонажа фильма ужасов косматый пес появился словно из-под земли и с глухим рычанием бросился на Александра Петровича. На его оскаленной пасти клочьями висела белая пена, а свалявшаяся густая шерсть грязно-серого цвета дыбом стояла на выгнутой горбом холке. Легко перемахнув невысокое ограждение газона, зверь круто изменил направление своего движения и почти достал. Длинные желтые клыки злобно щелкнули в нескольких сантиметрах от ноги, и, увернувшись от страшных зубов в каком-то немыслимом прыжке, бывший опер достал пистолет и трижды выстрелил в изготовившуюся к новому прыжку тварь. Утреннюю тишину разорвал тяжелый грохот табельного «Макарова» и почти сразу же раздался срывающийся на визг истошный вой.

— Тьфу ты черт!! Это же надо, какая образина! По-моему, даже бешеная... — едва переводя дыхание, сказал сорванным от волнения голосом шеф «Барракуды». Он с опаской покосился на кусты, в которых, скуля, скрылась тяжело раненная собака.

— Саша, что там случилось?! Кто стрелял?! — в открытом окне второго этажа симпатичного новенького дома появилась красивая молодая женщина в наброшенном на стройное тело легком домашнем халатике.

— Все в порядке, не волнуйся! Собака бродячая на меня бросилась, представляешь?! Пришлось стрелять... — улыбаясь, ответил жене Александр Петрович, еще чувствуя нервную дрожь в руках.

— Она тебя не укусила?! — спросила женщина, и лицо ее приняло озабоченное выражение.

— Да нет, не успела. Пришлось пристрелить... Не переживай! — успокоил он жену и добавил: — С дач, наверное, прибежала. Откуда еще такая тварь? Ты собирайся потихоньку, я заеду за тобой через час.

Обитавшие по соседству дачники действительно имели отвратительную привычку заводить собак для охраны своих урожаев лишь на сезон и бросать на произвол судьбы четвероногих стражей, как только наступали холода. В результате каждый год в округе появлялись целые стаи одичалых за зиму бродячих псов, доставлявших немало хлопот местным жителям.

Обеспокоенный стрельбой сосед вопросительно выглянул из приоткрытой калитки:

— Что за канонада, Саша?! С утра пораньше... Уж не война ли началась?

— Да псина на меня напала, Михалыч! Чуть не загрызла. Хорошо у меня пистолет, а если бы ей ребенок подвернулся или женщина?! Нет, надо будет этот вопрос как-то решать! Отловить их, что ли...

— Тут часто бывает такое. Я в прошлом годе одну прямо во дворе у себя с ружья уложил! За курями моими охотилась. Здоровенная такая, с теленка размером!

— Эта тоже крупная была, и, по-моему, даже породистая. Я в нее три пули всадил в упор, так, представляешь, — ушла! Один черт подохнет, конечно...

Помахав рукой на прощание, Александр Петрович уселся в отблескивающий полированными пузатыми боками автомобиль, выжал до отказа педаль газа и с пробуксовкой рванул с места. Шины проскрежетали по асфальту, оставив за собой облако придорожной пыли.

Стоявший у табачного киоска на перекрестке высокий худой человек с цепким взглядом холодных серо-голубых глаз убедился в том, что машина скрылась из виду, расплатился за пачку купленных сигарет и неторопливо пошел по аккуратно уложенной граненой плиткой дорожке в сторону зарослей кустарника, укрывших раненого пса. Охотник мазнул острым взглядом по спящим еще домам, убедился, что не привлек ничьего внимания, и стал выискивать на сочной зеленой траве подсыхающие на теплом утреннем солнце брызги собачьей крови...

Глава 19

Луч яркого солнца падал из высокого светлого окна на дорогую импортную ручку, и она, поблескивая золотым пером, скрипела, выводя на бланке протокола допроса аккуратные строчки букв. Следак так старался, что казалось, вот-вот от усердия высунет язык, и совершенно не обращал внимания на понуро сидевшего на намертво прикрученном к полу стуле подследственного.