Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 12 (страница 12)

— Не по телефону, голубушка! Не по телефону! Значит, через недельку и жду... Ну, здоровьица вам крепкого, не болейте! — перебил Ирочку неизвестный собеседник, не дав закончить начатую фразу, а потом прозвучали гудки отбоя.

Александр Петрович выключил диктофон и уставился на Ирочку маленькими, холодно смотревшими через стекла очков глазами. Он чем-то был очень похож на большую ящерицу или черепаху, и Ирочка очень боялась посмотреть ему в лицо. Она сидела на стуле у стены бледная как мел и с трясущимися от ужаса губами.

— Ну что, Ирина Павловна?! Будем дальше молчать?! — Он с размаху ударил ее по щеке и рявкнул: — Говори, паскуда! Кто это был и что ты там еще не успела?! Кому ты Саныча заказала, мразь?!

Александр Петрович схватил Ирочку за плечо своими стальными пальцами и, сдавив так, что она вскрикнула от боли, прошипел ей в лицо:

— Я тебя наизнанку выверну, но ты мне все расскажешь! Я тебя живьем в землю закопаю!

И насмерть перепуганная Ирочка заговорила.

— Где ты этого экстрасенса выкопала, идиотка?! — шеф «Барракуды» немало повидавший на своем веку, просто не верил своим ушам.

— Да не экстрасенс он... Я же говорю — колдун. — Ирочка сидела, опустив глаза в пол, как напроказившая школьница. — В газете было объявление. Маленькое такое. Наведу порчу... И телефон. Мы с подругой позвонили, просто так, со скуки... Ну а потом уже... потом я сама к нему приехала, со злости. Я же не знала, что у него получится!

— Сколько, говоришь, он с тебя затребовал за эту свою «порчу»?

— Пятьдесят тысяч. Долларов. В случае если все получится. Он ведь вперед ничего не берет, говорит, что не от него это зависит.

— А от кого же?!

— От... нечистой силы. С ним и говорить-то страшно! Он так мягонько говорит, а глазами так и сверлит! Я у него подробности не расспрашивала... — Ирочка замолчала, а потом, старательно пошмыгав носом в платок и утерев слезы, добавила: — Он у меня все сам вызнал и попросил фото Николая Александровича, а еще какую-нибудь вещь.

— И ты дала?! — ледяным тоном поинтересовался бывший комитетчик.

— Дала... рубашку его ношеную. Ну и фотографию тоже...

— Так, сиди здесь тихо! Не дай бог... — Александр Петрович не договорил фразы и обернулся к крепкому парню, молча слушавшему их разговор: — А ты вот что! С ней побудешь. Никого сюда не впускать и не выпускать, на телефоны не отвечать! Я тебе сам позвоню на сотовый, если что... Все ясно?! — И он, достав из приземистого маленького сейфа кобуру со служебным пистолетом, быстро вышел из кабинета.

Глава 16

Маленький домик под пологой двускатной крышей с торчащей над ней почерневшей от копоти кирпичной трубой они нашли сразу. Как и рассказывала Ирочка, он находился почти в самом конце грязноватой улочки, упиравшейся в заросшее высокими деревьями городское кладбище. Разросшийся за последние годы до невероятных размеров город мертвых вплотную подступал уже к жилым домам, но это мрачное соседство как будто нисколько не докучало местным жителям, продолжавшим вести свою унылую и однообразную жизнь обитателей городского захолустья. Прямо у кладбищенской ограды, с видневшимися из-за нее покосившимися деревянными крестами и дешевыми жестяными надгробиями, валялся, раскинув в стороны руки, пьяный мужик, не сумевший, по-видимому, добраться до дому и прилегший отдохнуть в тени высокого ветвистого дерева. А прямо у обочины возилась в куче оставшегося после какой-то стройки песка парочка чумазых, перепачканных пятнами зеленки ребятишек. Разинув рты, они уставились на длинную черную машину, которая осторожно пробиралась среди ям и ухабов никогда не ремонтировавшейся дороги...

— Хорошенькое место он для жительства своего выбрал! — покосился на ограду погоста Александр Петрович. — Побудь здесь пока, а я пойду пообщаюсь с этим деятелем! — Он открыл перчаточный ящик своей новенькой «БМВ» и достал оттуда диктофон, так напугавший своей записью Ирочку.

Экстрасенс, или колдун, как она его называла, оказался маленьким и невзрачным сухоньким старичком со злыми глазками на остром лисьем лице и большой плешью на облысевшем черепе. Открыл он сразу, и вообще было такое ощущение, что он ждал Александра Петровича. А может, это была его обычная манера встречать гостей, создавая у них впечатление, что он заранее знал об их приходе.

Без лишних вопросов старик пропустил его в маленькую и низенькую комнату, на стенах которой и даже на небольшом, засиженном мухами окне висели пучки сухой травы, от которых и без того спертый воздух был наполнен сложной смесью аптечных запахов и аромата весенней степи.

К удивлению Александра Петровича, старичок вовсе не стал отпираться, а кряхтя уселся на колченогий скрипучий стул и, нагло уставившись на него своими хорьими глазками, заявил:

— Ну и что же вы от меня хотите, милый вы мой? Я ведь только проводник, так сказать! Я попросил, а уж Он сделал! Кого это вы тут привлекать собираетесь?! — Старичок пожевал сморщенными губами и неожиданно придурковато захихикал. Причем смех его был больше похож на карканье охрипшей вороны. — Кого, говорю, к ответу привлечь собрались? Уж не Дьявола ли?! — он уставился на комитетчика злобными глазками, в которых и правда сверкнул на мгновение какой-то дьявольский сполох.

— Слышь, ты, колдун хренов! Ты мне тут чушь не пори! Колись давай, за что это ты с Ирины Павловны пятьдесят штук гринов требовал?! — Бывший оперативник никогда не был суеверным и на дух не переносил разных шаманов и народных целителей.

— За что?! — прошамкал старик и хищно уставился на Александра Петровича. — Да за то, мил человек, что рубашечка мужика ей-ного да фотка его в гробу оказались! Вон на энтом кладбище... Уяснил, милок?! Да за то еще, что подарочек энтот на том свете приняли и мужика ейного к себе прибрали! За то не с меня спрос, как они там порешали... Да ты мне никак угрожать, милок, приехал?! Не боюсь я, старый уж! А вот ты бы поостерегся, как бы тебе самому беды не нажить! — И старичок вновь хрипло засмеялся, вызывая сомнения в своей психической полноценности.

— Тьфу ты, блин! Точно, псих какой-то! Разговор с тобой не закончен, еще пообщаемся! Надо тебе всыпать по первое число, чтобы разводками этими не занимался! — Александр Петрович не стесняясь плюнул на и без того грязный пол комнаты и вышел, громко хлопнув рассохшейся некрашеной дверью.

— Псих-то, псих! А соображалка работает! Решил, видать, ситуацией воспользоваться да деньжат по-легкому срубить с этой овцы. И ведь срубил бы, а?! Судя по тому, как она обгадилась... — Шеф «Барракуды» со злостью бросил в открытое окно автомашины скомканную бумажку с адресом колдуна и рявкнул на водителя: — Да выключи ты эту балалайку! Трогай, еще в прокуратуру надо успеть сегодня заехать... — Он не выносил громкой музыки в салоне машины, которая не давала ему сосредоточиться и заставляла повышать голос.

Иномарка с трудом развернулась на узкой улице, показала свой широкий, украшенный большими фонарями зад и, медленно переваливаясь, укатила восвояси. А из грязного окошка маленького зеленого домика вслед ей очень внимательно смотрел сухонький плешивый старичок со злыми глазками. На обрывке бумаги он аккуратно нацарапал цифры и буквы ее номерного знака...

Глава 17

На пустые, утопающие во мгле улицы незнакомого города, вымощенные гладким, отливающим свинцом круглым булыжником, падал неровный рваный свет предрассветной луны, с трудом пробивающийся сквозь тяжелые низкие тучи. Этот неверный свет кусками выхватывал из темноты ночи громаду нависавшего над Андреем высокого здания, задевавшего густые облака своими острыми шпилями. И черный силуэт исполинской постройки, резко вычерченный на фоне темного еще неба, неожиданно проявлялся в свете луны то глубокой нишей со спрятанной в ее глубине каменной статуей, то высоким стрельчатым окном, забранным кованой, с острыми пиками решеткой. Огромные двери чудовищного дома, обшитые толстыми полосами металла и украшенные позеленевшими от времени бронзовыми украшениями, были приоткрыты, и через узкую щель их падал на тяжелые каменные ступени лестницы колеблющийся свет факелов, слабо освещавших вход изнутри...

Словно влекомый этим призрачным светом, Андрей, как сомнамбула, шагнул вперед и начал медленно подниматься по высокой, сделанной из огромных каменных плит лестнице. Он словно забылся и потерял всякий счет времени. И очнулся только в глубине темного коридора, у покрытой причудливой резьбой и медными заклепками двери. Что-то неосознанно раздражало его, какой-то звук, свербящий мозг в звенящей тишине здания. И, прислушавшись, он вдруг понял, что это вой, заунывно несущийся неизвестно откуда и эхом отражающийся от старых стен, покрытых трещинами и паутиной.

Он осторожно взялся за холодную бронзовую ручку двери, и она неожиданно легко подалась, открыв его взору огромный зал, стены которого и находившиеся в глубине предметы почти полностью утопали во мраке.

В самой середине зала, ярко освещенный большим шандалом, в котором, потрескивая, горел десяток желтых восковых свеч, на украшенном золотыми позументами постаменте стоял гроб темного дерева с откинутой вбок резной крышкой. Красная атласная ткань с вышитыми на ней золочеными буквами косо свешивалась с его коричневой стенки и мягкими волнами стелилась по мраморному полу. В нескольких шагах от страшного своей приглашающей пустотой гроба, прямо у высокой подставки чтеца с толстой открытой книгой в кожаном переплете, сидела и громко выла, задрав к потолку длинную клыкастую морду, большая лохматая собака. И вой ее, гулко носившийся под пустыми сводами огромного, утопающего во тьме зала, леденил кровь и покрывал мурашками ужаса тело.