Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 12 (страница 14)

«Интересно! — думал Александр Петрович — Скольких он посадил этим вот своим вечным пером? Сто, двести? Сидит тут в прохладном уютном кабинете и бумажки пописывает, крючкотвор хренов! Но, черт возьми, что же могло случиться?! Как вообще такое могло произойти?!»

Следователь прокуратуры оторвался наконец от своих бумаг и, близоруко сощурившись, уставился на шефа охранного агентства.

— Так как же это могло произойти? — он словно подслушал мысли допрашиваемого. — Вы, опытный человек, отличный стрелок с большим стажем! Охотник заядлый, кажется! И вдруг так промазали! Стреляли по собаке, как вы тут рассказываете, а попали в соседа! Снайперски, надо заметить, попали — насмерть, в голову! И почему вы установленным законом образом не сообщили о факте применения вами оружия? Где, простите, взяли патроны для вашей стрельбы? Ведь изъятые у вас магазины к служебному пистолету содержат все шестнадцать числящихся за вами патронов! Вопросов, как видите, очень много. И на все придется что-то отвечать. Нет, вы меня поймите правильно, я нисколько не думаю, что это было умышленное убийство. Ну, с чего бы это вам убивать своего соседа?! Однако состав все равно есть, и я попросту не имею права не отреагировать...

— Да я и сам до сих пор понять не могу, что там произошло!!! Стрелял я в псину эту. Действительно, выстрелил три раза! Это было правомерное применение оружия! Не мог я, понимаете, не мог я попасть в Илью Степановича! Этого ну просто не может быть!!! — Александр Петрович так волновался, что лоб его, несмотря на прохладу кабинета, покрылся мелкими бисеринками пота.

— Вы меня извините, но при всем, так сказать, уважении к вашим заслугам и положению... Труп! И экспертиза совершенно однозначно указывает на то, что потерпевший получил смертельное ранение именно из вашего пистолета! Причем угол и направление выстрела... Да вот, я сейчас вам зачитаю! — следователь засуетился, нацепив на толстый нос очки и ковыряясь в бумагах.

— Бросьте вы! — Александр Петрович только махнул рукой. — Ладно... И что же вы, как следователь, намерены предпринять в моем отношении?

— Случай, конечно, неординарный. И вы не какой-нибудь там уголовник! Но полагаю, что причинение смерти по неосторожности здесь налицо, и с этим ничего не поделаешь. Вам и самому это предельно ясно... Я обязан буду избрать меру пресечения. Конечно же, мы не будем лишать вас свободы. Возьмем подписку о невыезде... Следствие еще не закончено, потом будет суд. Учитывая все обстоятельства, я думаю, что он ограничится условным сроком. На меньшее рассчитывать нельзя, не спускать же на тормозах, в самом деле, покойника! А тем более вашего, можно сказать, коллегу! Ветерана МВД. Вы знали, что он отставной полковник?

— Знал... — эхом ответил Александр Петрович, удрученно кивнув головой, и в сердцах сказал: — Как же, черт возьми, это могло получиться, а?! Может, рикошет? Вот беда-то! — И тут перед ним всплыло хихикающее злобное лицо давешнего старикашки. — «Постой, постой! Какжеэто он мне тогда заявил?! А... «...как бы ты сам беды не нажил...»». Вот мразь, точно, сглазил! Да нет, чушь какая-то, быть такого не может!» — Александр Петрович уже почти не слушал следователя, продолжавшего бубнить что-то своим фальшиво-сострадательным голосом, и машинально подписал подсунутый ему протокол...

Глава 20

Из небольшого кирпичного домика, стоявшего всего в десятке метров от увитой плющом кладбищенской ограды, доносились голоса и хриплый лай маленькой лохматой собачонки, которая вот уже почти час, гремя ржавой цепью, визгливо заливалась, почувствовав, по-видимому, чужаков.

— Боря, да уйми ты своего Шайтана! Сколько можно, честное слово, голова от него болит! — Отсюда было хорошо видно неряшливо одетую толстую женщину, стоявшую на пороге дома с большим половником в пухлой руке.

— Шайтан! Это же надо, кличка какая у этой шавки! — невысокий крепыш с биноклем в руках ухмыльнулся и повернулся к приятелю. — Дай-ка еще тяпну пару глотков!

— Хватит пить! Ты у меня и так уже весь коньяк выжрал! — ответил ему худощавый спортивный парень в черной бейсболке козырьком назад и демонстративно спрятал в карман небольшую плоскую фляжку. — Ты лучше вон туда смотри! А то еще прозеваешь этого ведьмака!

Было еще не поздно, но здесь, под сенью высоких деревьев, густо разросшихся на самой старой части кладбища, стало уже почти совсем темно. Захлопав большими черными крыльями, слетела с дерева и уселась на перекладину покосившегося креста здоровенная ворона, любопытно завертела головой с длинным клювом и маленькими бусинками беспокойных глаз. Подул легкий ветер, и по кладбищу разнесся тихий шелест фальшивых бумажных цветов, давно кем-то оставленных на могилах. Становилось прохладно, и неугомонный крепыш, примостившийся со своим биноклем прямо на могильной плите, снова подал голос:

— Ну и местечко выбрали! Долго мы тут еще торчать будем? А, Лешка?! Может, он там уже подох, пердун этот старый? Вишь, и свет-то у него не горит. Че сидеть-то тут? Надо просто зайти и забрать его оттуда!

— Не твоего ума дело! Заткнись и смотри! Петрович нам головы поотрывает, если проморгаем.

Лешка низко нагнулся к стоящему перед ним надгробию с полустертой надписью на ржавой табличке и, закрывая ладонями и без того тусклый и еле заметный огонек зажигалки, закурил, по старой армейской привычке выпуская дым под себя и стараясь ничем не обнаружить своего присутствия на погосте.

Наконец в сгущающихся сумерках негромко скрипнула калитка маленького домика под зеленой крышей, и на пороге показалась сухонькая фигурка старика. Двое парней, проторчавшие в его ожидании среди могил едва ли не с самого утра, сразу же оживились.

— Он?! Нет, он, а?! — Крепыш передал бинокль своему напарнику, но и без оптики было хорошо видно, что они не ошиблись.

— Сто процентов, он! — уверенно заявил парень в бейсболке и поднял с треснувшей могильной плиты, из щели которой росло невысокое деревце, маленькую японскую рацию. — «Первый»! «Первый» — «Третьему»! Он вышел, идет в вашу сторону, принимайте!

— Понял, «Третий»! — коротко прохрипела рация в ответ.

Бодрой не по возрасту походкой старик дошел уже почти до остановки автобуса, пыльной будки с двумя некрашеными скамейками и обрывками объявлений на фанерной стене, когда из бокового проулка привидением вынырнуло грязно-черное зубило «девятки». Ее длинное и приземистое тело, с потушенными фарами и габаритными огнями, мягко подкатило к обочине и, клюнув носом, остановилось. Из его чрева выбралась парочка чем-то очень похожих друг на друга коротко стриженных парней. Колдун и опомниться не успел, как уже сидел на заднем сиденье машины, зажатый с обоих боков крепкими немногословными ребятами.

— Что?! Что вы делаете?! По какому праву? Да кто вы такие?! — только и успел прокричать возмущенный и испуганный старик, как в зубы ему уперлось холодное и твердое, кисло пахнущее порохом дуло «ТТ»...

Глава 21

За грубо сколоченной из толстых досок, окрашенной в безвкусный коричневый цвет дверью подъезда начиналась полутемная и грязная лестница. С ее железного ограждения зачем-то сорвали деревянные перила, и из стальной полосы остались торчать ржавые гнутые гвозди. Эта удручающая картина дополнялась замызганными стенами с облупившейся краской, на которых красовались фривольные картинки с неприличными надписями под ними, а старая, пожелтевшая от времени побелка потолка была испещрена черными жирными пятнами спичечных ожогов.

Ирочка вспомнила, как когда-то давно за ней, тогда еще школьницей, пытался ухаживать хулиганистый и наглый десятиклассник из соседнего дома, гроза всего двора и постоянная головная боль местного участкового. Подкараулив в подъезде, он усадил ее рядом с собой на подоконник и бахвалился какими-то очередными своими подвигами, перемежая хвастливые рассказы довольно-таки сальными анекдотами. Ирочка побаивалась рослого и самоуверенного парня, постоянно дававшего волю своим рукам, и снисходительно слушала его болтовню. А тот, пытаясь, по-видимому, произвести на нее впечатление своей лихостью, смачно плюнул на побелку стены, обмусолил в раскисшей штукатурке конец спички и, скривив глупую ухмылку на длинном лошадином лице, швырнул ее, зажженную, в потолок. Спичка прилипла и, недолго почадив дымным пламенем, оставила на свежей побелке большое черное пятно.

Воспоминание вызвало у Ирочки неприятные чувства. Да, ее новое жилище мало походило на те фешенебельные хоромы, к которым она уже успела привыкнуть за последние годы. Ирочка брезгливо толкнула ногой дверь парадного, перехватила поудобнее тяжелую сумку и начала медленный подъем, стараясь не оступиться в полутьме и не сломать высокие каблучки-шпильки новеньких модных туфель.

«В субботу... Нет, завтра же надо уехать отсюда! В Москву. А там видно будет... Да куда угодно! Этот жуткий тип ни за что не отстанет! Хорошо еще, что отпустили... Пока отпустили! — думала Ирочка, вспоминая страшные часы, проведенные в кабинете шефа «Барракуды». — Нет, пожалуй, надо прямо с утра и уехать! Пока они там еще что-нибудь не придумали». Ирочка не заметила, как добралась до лестничной клетки четвертого этажа, где находилась квартира, в которой она обреталась вот уже почти месяц.