Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 11 (страница 4)

— Я уже ничего не знаю, — раздраженно ответил Фраул. — Может быть, несмотря на этих квалифицированных психиатров, он все-таки немного помешался?

Дик покачал головой. У него было очень своеобразное ощущение. С одной стороны, вся история выглядела совершенно дикой; с другой — он четко ощущал, что за странной на первый взгляд цепью событий стоит чья-то остроумная выдумка и железная воля — очевидно, лорда Бэттени. Кроме того, он был решительно не согласен с тем, что на первый план надо вынести вопрос о том, кто такая Хетти и почему деньги лорда Бэттени оставлены ей. Это было очень важно, конечно, но имелось, на взгляд Дика Уиллета, и нечто более важное. А именно: его ужасно интересовало, почему лорд Бэттени не пришел к нему и не рассказал все как есть, пустившись на мелодраматическую посылку чека по почте. Он мог придумать сто причин, по которым деньги достались Хетти, по крайней мере пятьдесят причин того, почему это было сделано таким странным образом. Что касается местонахождения настоящего наследства Вильгельмины, то у него почти не было сомнений на этот счет: деньги в замке. Уж больно настойчиво лорд Бэттени требовал, чтобы Вильгельмина жила там, и твердил о своем набившем всем оскомину лордстве. Но вот почему тогда он просто не пришел к Дику или не вызвал его к себе и не рассказал все, как есть...

Ответ на этот вопрос мог быть только один, и Дик Уиллет прилагал большие усилия, чтобы не думать об этом.

— Да ведь это совершенно неважно, помешался он или нет, — с усилием отрываясь от этих размышлений, сказал он вслух.

— Не понимаю. Ведь вам нужно найти логику в его поступках, а если он повредился умом...

— Тогда сделать Это будет еще легче. Поймите же, что если логика является логикой безумного, она не становится от этого менее логичной. Допустим, вы видите на городской улице человека в одной набедренной повязке, который орет, пляшет и скалит зубы. Вам это кажется странным и ненормальным. Но вот вы читаете его историю болезни и узнаете, что человек этот мнит себя дикарем племени мумбо-юмбо, — и немедленно его поведение становится для вас совершенно логичным и объяснимым. Более того, гораздо менее вероятно, что он изменит свое поведение, чем если бы он был нормален в общепринятом смысле этого слова. Значит, главное — это понять, какого рода было безумие лорда Бэттени, хоть я в это его безумие ни на грош и не верю.

Направляясь в Бреттон-вудж, где проживала Хетти Доран, Дик размышлял об одиноко сидящей в своем замке Вильгельмине, о внезапно разбогатевшей Хетти, о репортерах, которые наверняка уже пытаются добраться до обеих девушек, — да о чем угодно! Все это помогало ему не думать о том, что лорд Бэттени хорошо знал о его положении в полиции и поэтому никак не мог открыть ему обстоятельства дела, вступающего в конфликт с законом. Он знал, что Дик, возможно, и промолчит, чтобы не подвести Вильгельмину и не оставить ее без наследства, но потом, вероятно, будет страдать от угрызений совести, и поэтому не стал ставить его в такое положение. Он поверил в его сообразительность и талант; более того, он поверил в то, что у Дика правильное, доброе, справедливое отношение к жизни, и он не станет цепляться за букву закона там, где она противоречит законам человеческим. И поэтому он ничего не сказал ему: ведь теперь у Дика есть полное право заявить, что он ничего не знает. А о чем он догадается — это его личное дело.

Дик считал, что закон, пусть даже несовершенный, помогает людям поддерживать на земле справедливость, и очень отрицательно относился к тому, чтобы этот закон нарушать. И уж конечно, щедрый чек лорда Бэттени не мог бы подвигнуть его на это. Но все же... если обстоятельства особенно необычны...

Вздохнув, Дик Уиллет нажал кнопку звонка. Он уже знал, что не подведет лорда Бэттени.

Вильгельмина Бэттени вышла на улицу, села в машину и горько заплакала. Как ни тщательно готовил ее отец к своему уходу из жизни, это все же было для нее страшным горем. Она была еще совсем молода, а те немногие воспоминания, что у нее уже появились за короткую жизнь, все были связаны с отцом.

Странная история с завещанием пока не очень ее беспокоила. Вильгельмина точно знала, что папа обо всем позаботился и все разъяснится, а деньги сами по себе вообще ее не интересовали. Только рассказав все Дику, она заодно как бы суммировала для себя всю историю с начала и до конца и задумалась наконец: а правда, что все это значит?

Она завела мотор, тщательно вытерла слезы и медленно поехала в направлении Бреттон-вудж, где жила Хетти Доран. Желание встретиться с девушкой возникло у нее еще тогда, в офисе у Фраула, но она чувствовала, что Хетти не по себе из-за буквально пронизывавшей воздух неприязни к ней, и с инстинктивным тактом не стала тревожить ее. Если же она придет к ней вот так, запросто, и постарается убедить ее, что нисколько не сердится, — тогда, может быть, удастся наладить дружеские отношения.

Вильгельмина отыскала нужный дом, пешком поднялась на третий этаж и позвонила в квартиру Хетти. Только тут она сообразила, что ничего не знает о ее жизни: может быть, Хетти замужем, может быть, живет не одна... Но дверь открыла сама Хетти; увидев Вильгельмину, она очень смутилась.

— Пожалуйста, не пугайтесь, — сказала Вильгельмина сердечно. — Я пришла сказать вам, что не имею к вам никаких претензий. Мне кажется, вы очень беспокоитесь, так вот вы не правы.

— Я уже это ей сказал, — раздался знакомый голос, и Дик Уил-лет вышел откуда-то из глубин квартиры. — Проходите, — по-хозяйски распорядился он, видя, что обеим девушкам не по себе.

— Правда, заходите, — Хетти встрепенулась, в ней проснулась хозяйка. — Пожалуйста, проходите сюда и садитесь к столу. Мы как раз решили перекусить.

Вильгельмина прошла в крохотную кухоньку и присела на предложенный стул. Она с таким интересом оглядывалась по сторонам, что Хетти слегка покраснела.

— У нас заведено есть на кухне, — пробормотала она. — Это практичнее и...

— Конечно, практичнее, — решительно сказала Вильгельмина и взяла предложенную ей чистую чашку. Без малейшего жеманства она налила себе кофе и стала рассматривать стол. В ответ на предложение Хетти не стесняться она взяла кусочек хлеба и намазала его маслом.

— Так вот, — решительно сказала Вильгельмина, поскольку Хетти явно все еще нервничала, а Дик, по-видимому, решил занять позицию стороннего наблюдателя, — я полностью доверяю своему отцу. Понимаете? Если он поступил так, какой поступил, — стало быть, так было нужно. Вы можете располагать деньгами без малейших колебаний.

— Я собираюсь отказаться от наследства, — решительно заявила Хетти. — Какое у меня право на эти деньги? Я вообще ничего не понимаю.

Вильгельмина возмутилась.

— Отцу виднее, какое у вас право на эти деньги! И не вздумайте отказываться! Я все равно к ним не притронусь! Даже и не заикайтесь при мне о том, что можно не сделать того, чего хотел папа!

Хетти посмотрела на Дика, который сделал рукой жест, означавший, по-видимому, «я же вам говорил!».

— Но вы должны меня понять, — настойчиво повторяла она, — я не могу ни с того ни с сего взять чужие деньги!

— Что значит — ни с того ни с сего? Вы получаете их по завещанию человека, который счел необходимым вам их оставить.

— Почему?

— Вот этого я не знаю, — терпеливо сказала Вильгельмина, внимательно рассматривая стол, — но я уверена, что мистер Уил-лет...

— Просто Дик! — запротестовал Дик.

—...что Дик это узнает. Может быть, вы беспокоитесь обо мне? Заверяю вас честным словом, что я стану богаче вас. И очень скоро. Во-первых, я сама умею зарабатывать деньги, меня папа научил, а во-вторых, я верю в талант мистера... Дика. Что это у вас, маргарин? — вдруг спросила она.

— Маргарин, но очень хороший. Можете мазать на хлеб. Попробуйте вот эту колбасу, — Хетти отрезала кусочек с краю и отложила в сторону, чтобы открыть свежий срез. — Немножко остро, много не съешь, но очень вкусно.

Вильгельмина с аппетитом принялась за еду.

— Если вы голодны, — начала Хетти, — то я могу...

— Мне не хочется доставлять вам хлопоты, — сказала Вильгельмина любезно, — но я вас приглашаю завтра на обед к себе в замок — и вас, Дик, конечно, тоже, — а потом надеюсь на ответное приглашение. Приходите завтра к четырем часам, я вас буду ждать. И давайте больше не будем обсуждать то, что связано с завещанием и с этими несчастными деньгами.

— Да, несчастные двадцать миллионов долларов просто не стоят нашего внимания, — подтвердил Дик. — Мы принимаем приглашение.

— Не знаю, — произнесла Хетти расстроенно. — Я себя чувствую полной идиоткой. Как хорошо, что вы оказались такой милой! — вырвалось у нее. Она схватила Вильгельмину за руку, но тут же испуганно отпустила; Вильгельмина сама взяла ее руку и крепко пожала. Все трое почему-то рассмеялись.

— Милое дело, — сказал Дик, наблюдая за девушками. — Рассказать кому-нибудь — не поверят. Ну что ж, прощаемся до завтра и идемте, — обратился он к Вильгельмине, — здесь я больше ничего не выясню. Мисс Доран просто заявила, что ничего не знает. Завтра, еще до поездки к вам в замок, я намерен поговорить с ее отцом. Может быть, он знал лорда Бэттени?

Хетти покачала головой.

— Он никогда не упоминал его имени.