Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 11 (страница 2)

— Надеюсь, я никого не задержала, — сказала она тихо, но довольно твердо. — Давайте начнем, мистер Фраул.

Фраул медлил. Он старался не смотреть на Вильгельмину и перекладывал бумаги на столе, хотя конверт с завещанием лежал прямо перед ним. Наконец оттягивать дальше стало невозможно, и он начал:

— Дамы и господа, сейчас я буду иметь честь огласить последнюю волю лорда Бэттени. По его распоряжению, завещание составлял я сам; засвидетельствовали его мои клерки. Они здесь, и их можно будет вызвать. Кроме них, на церемонии подписания завещания присутствовал высококвалифицированный врач-психиатр, который в положенной законом форме засвидетельствовал полное психическое здоровье и вменяемость завещателя. Так пожелал сам лорд Бэттени.

В комнате послышался общий удивленный вздох. И зачем лорд Бэттени, имевший одну-единственную обожаемую дочь, естественную наследницу, вздумал прибегать к подобным мерам? Но никто не сказал ни слова: все здесь были слишком хорошо воспитаны, чтобы прямо выразить свои чувства; Хетти Доран же только испуганно таращила глаза.

— Итак, — продолжал Фраул уже совсем неохотно, — я зачитаю вам...

Он достал из конверта завещание и прочел стандартную вступительную фразу. Потом сделал глубокий вдох и, раздельно произнося каждое слово, проговорил:

— Все мои денежные средства, общая сумма которых достигает двадцати миллионов долларов, хранящиеся в банках, список которых прилагается, я завещаю мисс Хетти Доран, операционистке компании «Кливс», проживающей по адресу Бреттон-вудж, 9, квартира 7, в полную собственность, если она выполнит оговоренные ниже условия.

В комнате наступила мертвая, звенящая тишина. Все были так изумлены, что забыли о приличиях и без церемоний таращились на Вильгельмину. Они явились сюда лишь из вежливости, ни минуты не сомневаясь в том, кому достанется все это богатство; поворот событий мало было бы назвать даже неожиданным — это был взрыв.

Вильгельмина подняла глаза и внимательно посмотрела на Фраула.

— Одну минуту, мисс Бэттени, я еще не закончил, — сказал Фраул.

Он поспешно продолжал читать. В следующих фразах завещание обязывало Хетти Доран выплачивать Вильгельмине ежемесячно пятьдесят тысяч долларов, причем Хетти должна была переводить эти деньги на банковский счет Вильгельмины и в последний день каждого месяца лично являться к ней в замок и вручать банковское подтверждение. Оговорено было даже время — 11 часов утра.

— Моя дочь Вильгельмина Бэттени, — монотонно читал дальше Фраул, — обязана выдавать упомянутой Хетти Доран расписку в получении денег, обязательно написанную на желтой бумаге с водяными знаками. И я желаю и требую, чтобы дочь моя Вильгельмина осталась жить в замке, принадлежащем семье Бэттени уже четыре века. Она должна помнить о своем высоком происхождении и жить как принцесса...

— А! — воскликнула Вильгельмина.

После неловкой паузы Фраул продолжил чтение. В завещании далее указывались несколько мелких сумм, которые должны были отойти родственникам и некоторым старым друзьям. Все четыре дома и родовой замок оставались собственностью Вильгельмины — дочери лорда Бэттени, но деньги были теперь отторгнуты от титула и недвижимости.

Наконец адвокат закончил чтение и замолк, не смея поднять глаза на Вильгельмину. Слегка поколебавшись, он поднялся, подошел к Хетти Доран и с легким поклоном протянул ей завещание. Недоуменно приподняв брови, Хетти машинально взяла бумагу.

— Не может этого быть! — изумленно выдохнула леди Бель-тан, родная тетка Вильгельмины. Ей только что завещали значительную сумму денег и несколько весьма дорогих вещей, принадлежавших прежде ее сестре, матери Вильгельмины, но она не обратила на это никакого внимания. — Вилли, девочка, — подошла она к племяннице, — ты должна оспорить... это чудовищно... — Она обернулась и взглянула на Хетти так, что та невольно сжалась.

— Этого сделать нельзя, — вмешался Фраул. — Это безнадежное дело. Закон не позволяет завещателю обойти своих детей — но ведь он этого и не сделал. Мисс Бэттени будет достаточно обеспечена. Деньги принадлежали лорду Бэттени, и он мог завещать их кому угодно. Хоть приюту кошек и собак. А уж тем более мисс Хетти Доран, операционистке компании «Кливе», проживающей по адресу Бреттон-вужд, 9, квартира 7. Вменяемость засвидетельствована крупными авторитетами. Ни малейших шансов выиграть дело нет.

Вильгельмина как-то встрепенулась и нежно обняла тетку. Потом она встала и оглядела присутствующих.

— Не может быть и речи о том, чтобы оспорить хоть слово из папиного завещания, — сказала она. — Поздравляю вас, — приветливо кивнула она Хетти. — Не забудьте, пожалуйста, про мои деньги, и я жду вас тридцатого числа в нашем замке. Впрочем, папа просто гордился тем, что он лорд, поэтому упорно называл его так. На самом деле он столько раз реставрировался и перестраивался, что уже больше похож на обычный загородный дом.

Кивнув всем, Вильгельмина не торопясь пошла к выходу. Потом, что-то вспомнив, вдруг обернулась и обратилась к Фраулу:

— Простите, могу я получить копию папиного завещания?

— Конечно. — Фраул засуетился, забегал по офису туда-сюда, снимая копии и выкрикивая распоряжения, а Вильгельмина стояла, словно королева, и терпеливо ждала, даже не глядя на застывших в изумлении людей, которые, будто прикипев к своим стульям, не трогались с места.

Дик Уиллет поднял глаза и посмотрел на свою посетительницу.

— Я надеюсь, — сказал он как можно вежливее, — что у вас действительно важное дело. Я очень занят, и поэтому дежурный...

— Извините меня, — искренне сказала Вильгельмина. — Мне пришлось прорваться к вам таким образом, потому что... ну, словом, потому что папа научил меня: старайся получить все самое лучшее. Если нужен парикмахер — иди к лучшему. Нужен юрист — иди к лучшему. Стоит бешеных денег, но обойдется дешевле. Я не сомневаюсь, что это уж тем более относится и к сыщику: понадобился сыщик — иди к самому лучшему.

Дик слегка поклонился в знак благодарности, в то время как его стальные глаза внимательно изучали лицо Вильгельмины.

Спокойно, последовательно, не отвлекаясь на ненужные эмоции и лишние детали, она изложила ему всю историю с завещанием.

— Я ничем не могу вам помочь, — сказал Дик мягко. — Я ведь не адвокат, а сыщик. Оспаривать завещание, да еще такое простое и ясное, может лишь профессиональный юрист — да и то, на мой взгляд, без всякой надежды на успех.

Вильгельмина откинулась назад, резким, полным досады движением сняла свою траурную шляпку и придвинулась ближе к столу.

— Вы меня совершенно не поняли, — сказала она. — Наверное, я плохо передала всю историю. О том, чтобы оспорить папино завещание, не может быть и речи. Я скорее пойду мыть посуду в уличное кафе, чем выражу таким образом неуважение к его воле. И именно из уважения к его воле я пришла сюда. — Она помедлила, потом твердо закончила: — Я хочу, чтобы вы нашли мои деньги, мистер Уиллет.

Дик, нахмурившись, поднялся, прошелся к окну, вернулся и снова сел.

— Меня зовут Дик, — сказал он. — Я предпочитаю, чтобы меня именно так называли.

— Хорошо... Дик.

— Вы что, знаете от отца, что где-то лежат еще деньги?

— Нет.

— Тогда почему...

— Папа обещал мне, что я буду жить как принцесса и смогу надеть на себя столько изумрудов, сколько пожелаю. Он ни разу за всю мою жизнь не обманул меня. На это есть намек в завещании.

Вильгельмина вытащила из сумочки копию завещания и протянула Дику. Тот внимательнейшим образом прочел бумагу от начала до конца.

— Кто такая Хетти Доран? — спросил он.

— Понятия не имею. Я увидела ее сегодня утром первый раз в жизни.

— Ваш отец никогда не упоминал о ней?

— Нет.

— А о каком намеке вы говорите?

— Вот здесь, видите? — Вильгельмина склонилась над плечом Дика и указала ему на нужную строчку. — «Она должна всегда помнить о своем высоком происхождении и жить как принцесса».

Дик молчал. Слово «принцесса» и весь стиль фразы и в самом деле выбивались из общего стиля завещания, составленного понимающим в этом толк умным дельцом. К тому же у него зародились определенные подозрения, которые разбудили присущую ему добросовестность, так что он больше не намекал на дефицит времени. Посторонний наблюдатель заметил бы, что теперь он слушает Вильгельмину с напряженным вниманием.

— Может быть, вы расскажете об этом подробнее? — попросил он.

Вильгельмина так же ровно рассказала о том, как отец возил ее — совсем еще малышку — в Тауэр и показывал ей драгоценности королевы.

— Именно тогда папа и сказал: «Ты будешь жить как принцесса». Понимаете?

— А о происхождении он упомянул?

— Нет.

— Вы уверены в этом?

— Уверена. Нет прочнее детской памяти. Он сказал, что на мне будет черное платье и столько маленьких изумрудов, сколько я захочу.

— А почему же маленьких?

— Я сама попросила. Он спросил, нравятся ли мне большие камни, а я ответила, что, пожалуй, нет... лучше много маленьких... и тогда он сказал «россыпь».

Дик встал и прошелся по комнате. Вильгельмина нравилась ему — спокойная, разумная девушка. Явно горюет об отце, явно знает, что говорит. Несмотря на траур, держится великолепно. Несмотря на траур...

— Скажите, — спросил он, — а почему ваш отец сказал, что на вас будет черное платье? — И он скользнул глазами по строгому траурному наряду девушки. — Это ваш любимый цвет?