Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 11 (страница 16)

— Да, немало.

— А такого Ван Винкля не припомнишь?

— Ван Винкль... — Рэй поместил помазок обратно в стаканчик. — Нет, не слыхал.

Грэб сунул нос в комнату Гросса.

— Ты хорошенько-то подумай, — изобразив Рэю загадочный жест, он скрылся за занавеской. В комнате Гросса инспектор встал в самый отдаленный угол и зашептал:

— Точно не припомнишь. Здоровенный рыжий детина со шрамом на скуле.

Рэй покачал головой.

— Я перерыл картотеку. Канцелярию через сито просеял — ничего похожего на Винкля там нет! Проглядел все фотографии заключенных! Какие хари у нас только не сидят... Даже нашего сенатора Уиндрипа отыскал, но ни одной, слышишь, ни еди-и-и-и-ной хоть сколь-нибудь похожей на ту! Вот ведь что у нас творится!

— А что у нас творится?

С дикими глазами Грэб пошел из угла.

— А то творится... если это именно то творится, что я подозреваю, тогда всех нас отсюда гнать надо пинком под зад! Понятно? От мелкого досмотрового щенка и до начальника по режиму! Всех, посчитай, человек двадцать наберется!

Сержант что-то еще говорил, потрясая кулаками и поднимаясь на цыпочки. Рэй не слушал, у него перед глазами стояла муторная картина: там, за занавеской, в кресле сидит Гросс, и на полу под электрической лампой сверкает россыпь его рыжих волос...

— Да ты слушаешь меня?! — это был обезумевший Грэб. — Из под земли мне его достань, Винкля этого! Подстегни шнырей, пускай в каждой трещине пошарят. Кто у тебя... «сверчок»? Засиделся он в своей норке. Будет и дальше лодыря гонять, живо его в цех пристрою катать вату, японский магнитофон! Хоть какая-то с него польза будет!

Сержант перевел дух. В его пальцах появилась пачка «Camel», рассеянным движением он засунул ее Рэю в нагрудный карман фартука и вышел в зал.

В зале, уже делая шаг к выходу, он вдруг остановился за спиной Гросса. Уперев ладони в колени, уставился в его зеркальное отражение. Гросс, с запененным лицом, пучился на Грэба, словно жаба из сметаны. Так они долго смотрели друг на друга.

Потом сержант распрямился и, не сказав ни слова, плавно удалился.

— Около самого уха просвистело, — произнес Рэй и добавил: — Надо б тебе, дружок, новое место подыскивать.

Повязанной на шее белой материей Гросс стер мыльную пену и подмигнул своему отражению:

— А мне нравится, и почему я раньше не стригся наголо?..

В семь вечера каждого дня парикмахерская закрывалась, ключ от нее Рэй сдавал дежурному и шел к себе в камеру. При всех своих привилегиях он не имел послаблений в общих правилах для заключенных, поэтому до семи утра следующего дня содержался за решеткой.

Само собой, с тех пор как в парикмахерской поселился Гросс, на сердце у Рэя непрестанно ныла тревога. А тут еще картиночка — этот «квартирант» стал странно себя вести. Приходя на работу, парикмахер постоянно находил его дрыхнущим в ящике. Гросс не пробуждался даже на обед и спал до трех-четырех часов пополудни; всякий раз Рэй просто холодел, когда вдруг за занавеской раздавался трубный храп, — опрометью бежал и будил его, молотя по деревянной крышке всем, что попадется под руку. Рэй потерял всякое спокойствие: вот что Гросс делает по ночам, коли днем спит?

Между тем лжеузник «Белой лошади» действительно вел ночную жизнь, но при всей своей проницательности Рэй и не подозревал, насколько она активна и даже кипуча.

Как-то, оставшись один, Гросс бродил от одного окна к другому, одно смотрело на тюремный двор, другое — на чахлый палисадник с костлявым, полузадушенным деревом. Смотрел — и вдруг обратил внимание на оконные шпингалеты: после вылазки Гросса Рэй накрепко засобачил их гвоздями, чтобы невозможно было открыть. Тут же парикмахерская подверглась обыску, и среди строительного мусора нашелся более или менее подходящий предмет — старый медицинский шпатель. Гросс подсунул его под шляпку, потом что было силы потянул на себя — гвоздь на волосок вылез из рамы. Раз за разом повторяя попытку, он высвободил гвоздь настолько, что смог основательно ухватить пальцами. Дальше Гросс просто вытянул его весь наружу. Щелкнул шпингалетом и распахнул окно.

Стояла ночь_р над «вахтой» уже зажгли дежурные огни. Гросс перемахнул через подоконник в сумрак, чуть подсвеченный редким электрическим светом.

В сумерках тюрьма имела чугунный отлив и словно бы такую же чугунную сущность.

Словно незнакомый город, «Белая лошадь» предлагала Гроссу свои достопримечательности. А в любом городе Гросса привлекали только три вещи — но поскольку здесь не было ни кабаков, ни женщин, интересоваться ему оставалось только дверными замками, всеми, какие только попадались на глаза.

В парикмахерскую он вернулся под утро, на прежний манер за-гвоздил шпингалет — так, будто его и не открывали вовсе.

В следующую ночь Гросс выбрался на волю с керосиновой лампой, позаимствованной у Рэя, и ножницами, стянутыми из его же инструментов. Он стал обходить вчерашние замки, ковыряя в каждом острым концом ножниц. С седьмым или восьмым повезло — внутри раздался легкий щелчок, Гросс толкнул дверь и вошел в помещение. Судя по запаху, то была слесарная мастерская, что в действительности и оказалось, когда пламя лампы осветило стены.

После недолгого осмотра «взломщик» нашел себе все, что нужно: моток толстой стальной проволоки, напильник, молоток. Зажав проволочный обрубок в тиски, Гросс не очень профессионально смастерил первую отмычку. Многое забылось с тех пор, когда он учился у одного мастера, якобы знавшего секрет абсолютной отмычки. Форсу на себя нагонял тот мастер насчет абсолютной, однако кое в чем Гросса подковал.

Гросс усердно работал и через два часа к первой положил еще четыре штуки. Всего к утру было изготовлено двенадцать различных отмычек.

Таковы уж люди — где бы ни жили, всюду устроят себе необходимые объекты жизнедеятельности; в «Белой лошади» было все как у людей: прачечная, котельная, кинозал, лазарет и много чего еще. И все досталось Гроссу на разграбление, когда в очередную, самую подходящую для грабежа, пору со своим воровским арсеналом он выбрался из парикмахерской.

Он находил подход к каждому замку и проникал во всякое помещение. Но только не надо приписывать ему лишнего — убытка «Белой лошади» Гросс почти не нанес, если забыть тот случай, когда он нарвался на продуктовое хранилище. Нет, не ради наживы Гросс вел свои вылазки.

Совсем другое у него было на уме, точнее сказать, зрел иной план, и для его реализации осталось только разыскать где-нибудь четвертьдюймовый кабель.

Именно этот кабель искал Гросс, когда, освещенный луной, шел между камерным корпусом и тюремной стеной, за которой стояла такая же стена, отделенная от первой пустотой запретной полосы. Всю протяженность «запретки» на равные части делили наблюдательные вышки с денно и нощно дежурившими стрелками. Заключенный, попав на нее — не имеет значения каким образом, — свалится с неба или, еще как чуднее, будет моментально пристрелен. Но за ее пределами можно вытворять что угодно — стрелки и бровью не поведут. Потому-то Гросс безбоязненно проходил под вышками... Как вдруг увидал над собой пожарную лестницу, что по камерному корпусу взлетала вверх до четвертого этажа. Он долго держал взгляд на ее оконечности, потом сделал так: медленно, по дуге его опустил и попал на верхушку стены.

Гросс в момент забыл про свой четвертьдюймовый кабель.

Тут же, гремя на всю «Белую лошадь», Гросс стал обшаривать ее объекты жизнедеятельности. И ко времени описываемого происшествия разыскал все, что нужно. Неподалеку от трансформаторной будки он выкопал ямку, перетаскал в нее это добро и сокрыл под ржавой крышкой от канализационного люка.

Выбрав пасмурную ночь, Гросс вылез из парикмахерской и поспешил к своему тайнику. Достал из него резиновые диэлектрические перчатки, резиновые галоши, монтажный пояс с надежным страховочным карабином и портативный масляный домкрат.

Со своим скарбом он притащился к той самой лестнице.

Тяжелый, страшный свет прожекторов лежал на запретной полосе, его дымная шапка поднималась над стеной, по верху которой вилась колючая проволока. Ранее Гросс уже смерил расстояние от нее до камерного корпуса, потом прикинул приблизительную ширину запретной полосы. Выходило, что если лестницу — а ее он, конечно, тоже смерил — уронить, то она перекроет и то и другое и конец ее аккурат выйдет за территорию тюрьмы.

Пританцовывая на одной ноге, Гросс натянул одну галошу, потом другую, неторопливо пристегнул монтажный пояс. Без галош и резиновых перчаток нечего было даже надеяться на успех — по колючей проволоке, разумеется, тек электрический ток.

Пожарная лестница крепилась к камерному корпусу семью парами кронштейнов, вмурованных в кирпичную кладку. Расчет был прост: при помощи домкрата кронштейны те высвободить, и она, будто срубленное дерево, упадет именно куда нужно.

Гросс поплевал на перчатки и зацепился за перекладину; перебирая руками, полез вверх, домкрат он держал между ног. Мало кому был по силам такой трюк — на одних руках Гросс долез до крыши. Там, на высоте, он пристегнулся карабином и повис на монтажном поясе. Затем, пристроив домкрат под первую пару кронштейнов, стал интенсивно качать рукоятку. Домкрат давил на перекладину и вместе с тем вытягивал из кладки кронштейны. Когда они полностью вылезли наружу, Гросс отцепился и спустился к предыдущей паре, с ней он сделал то же самое. Делая одну и ту же операцию, он продолжал спускаться. Вскоре половину лестницы уже ничего не держало, осталось только посильнее толкнуть, чтобы вместе с собой обрушить ее вниз. Она, как на опоры, ляжет на обе стены и станет прямым мостом на свободу. Гросс представил, что на какое-то время окажется под пулевым огнем двух вышек, и его прошиб холодный пот.