Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 11 (страница 15)

Безмолвствовал Гросс.

— Давай так: ты говоришь мне — кто, а я, может быть, не сообщу о тебе куда следует. Слышишь — может быть! — сержант легонько хлопнул его карандашом по носу.

Гросс среагировал мгновенно:

— Не-е, веди меня в камеру: в жизни ни на кого не доносил! Отсижу сколько надо, зато с чистой совестью останусь!

Грэб глубоко вздохнул.

— Силком не тянули — сам захотел, бывают же на свете остолопы. Что же, иди куда шел... кстати, куда это ты направляешься? Вся колония на работах, а он, видите ли, направляется.

И вновь встал Гросс в тупик.

— Что, и это забыл, — сержант впал в восхищение, — надо же так обкуриться, ха-ха-ха! А знаешь, два денька я все-таки тебе дам подумать. Я сегодня добрый... Стой!!! — крикнул он, когда Гросс повернулся, чтобы уйти. — Я тебя пока не отпускал. Больно самостоятельный, смотрю! Сперва снесешь это в канцелярию, — Грэб указал на упаковку, что стояла около «сверчковой» двери, — потом обратно сюда. Мне с тобой поговорить еще надо.

Гросс повиновался, поднял на плечо ношу и пошел, смутно представляя куда. Впрочем, ориентир у него был — это флагшток, который повсеместно ставят возле главного здания. Он посчитал, что будет правильнее, если идти между корпусов и за ними свернуть налево. Но за корпусами неожиданно открылась прачечная, запомнившаяся ему как первое, что он увидел в «Белой лошади». Теперь флагшток торчал над ее крышей. Гросс обошел прачечную и растерялся: металлическая мачта стояла посреди зеленого газона, к ней тянулась гравиевая дорожка — и все. Нет, какие-то здания здесь присутствовали, но кирпичные проплешины на штукатурке и замызганные окна слабо говорили об их административном назначении.

Гросс пошел наудачу. Сперва со своей упаковкой он завалился в овощной цех столовой, где люди в фартуках на голое тело шинковали ножами кочаны капусты. Потом пожаловал в мрачное бункерное хранилище каких-то непонятных пятиугольных ящиков.

Повезло только на четвертый раз. Подумать только, прачечная с обратной стороны и была той самой искомой администрацией.

На первом этаже Гросса остановил рослый дежурный инспектор и осведомился: «Какого черта тут надо?» — после чего Гросс был им отправлен на этаж выше. Там тоже дежурил инспектор, но этому было совершенно не до Гросса: за столом он ломал голову над сложной журнальной шарадой.

Гросс шел и, шевеля губами, читал на дверях таблички. В конце коридора, почти у самого окна, наконец-то была найдена канцелярия. Он бесшумно открыл дверь, просунул голову внутрь — спиной к нему стоял офицер в рубашке с закатанными рукавами и перебирал в несгораемом шкафу папки бумаг, какие-то сортировал по полкам, какие-то бросал себе под ноги. Затаив дыхание, Гросс поставил возле него упаковку и на цыпочках покинул помещение. Ни живой ни мертвый, он прошел мимо обоих дежурных и выскочил на улицу.

Гросс поспешил назад к сапожной мастерской, но, выглянув из-за корпуса, увидел, что сержант все еще там. Он попятился и, хватаясь за стены и углы, рванул куда глаза глядят. Опять мимо прачечной, пометался в лабиринте сложенных стопками кирпичей и бросился вправо. Попылил по мощенной булыжником дороге — и вновь увидел администрацию. Он петлял по «Белой лошади», словно был твердо уверен, что сержант пойдет по его следу.

Прошло время, как Гросс неожиданно очутился в двадцати ярдах от парикмахерской, но до нее нужно было еще добраться: посреди тюремного двора по-прежнему ошивался проклятый инспектор, который беспокойно поглядывал то на часы, то в направлении, по которому удалился с его упаковкой Гросс.

Видимо, у сержанта наконец лопнуло терпение, крутнувшись вокруг себя, он решительно пошагал и скрылся за камерным корпусом. После этого наш герой легко перебежал в парикмахерскую.

Там его ждал кипевший от злости Рэй.

— Где шлялся, черт бы тебя побрал?!

— В вашу администрацию бегал, — Гросс был спокоен.

— Что-о-о-о-о?!

— Слушай, я тебе не арестант! Кончился мой срок, понятно? Отсидел я свое! Был бы в Эйборн — давно уже гулял бы на воле. Свободный я! Куда хочу, туда и хожу!

Рэй налился кровью и Сжал кулаки.

— Вот и сидел бы у себя в Эйборн... Чего на мою голову-то свалился! Наши парни вот по чужим тюрьмам не бегают! Давай, говори по порядку!

Гросс и выдал. Рэй отвесил челюсть и долго не мог произнести ни слова, только разводил руками, выражая лицом непонятно что.

— Опиши мне его, — попросил, когда немного совладал с собой. — Все ясно, это Гарри Грэб, хуже ничего и быть не может. Умеешь ты, Джек, в истории вляпываться. Он за пять центов в церкви закурит. И уж будь спокоен «Белую лошадь» вдоль и поперек носом перероет — а тебя найдет. Никому не расскажет, только чтобы одному себе плашку на погон выслужить...

— Бежать мне надо отсюда, — спокойно произнес Гросс.

— Через два забора с колючей проволокой под током. Через простреливаемую запретную полосу. Если уж приспичило тебе умереть — так подойди к любому... да хоть к тому же Грэбу, и все ему про себя расскажи. Тебя перевезут обратно... помнишь наш первый разговор — и пусть тебя лучше пристрелят там. Нам здесь пальбы не надо.

Гросс взял книгу и лег на свое ложе.

— Думаешь, поверил. Не в сталинской зоне торчим, где людей пачками в мерзлоту закапывают. У нас такого быть не может, — сказал он и от души зевнул.

Рэю до смерти захотелось врезать по этой самоуверенной физиономии.

— Но ты — шесть лет в Эйборн! — что ты знаешь об американских тюрьмах!..

Однако Гросс уже читал и ни на что не реагировал.

Понемногу новый узник «Белой лошади» свыкся со своим положением. Он осознал, что, в сущности, удивляться этому не стоит: все у него происходило так — куда катнули, туда и покатился, словно бильярдный шар. Ни одной цели в жизни своим умом и своей могучей силой Гросс не достиг. Обстоятельства сами играли им как угодно. И Гросс в конце концов плюнул на свою судьбу: «Раз уж закатила в «Белую лошадь», так и выкатит из нее обратно», — думал он в своих новых тюремных пенатах.

Однажды в парикмахерской состоялся такой разговор:

—... Так ты не понял, кому нужно было — совать тебя под вату?

Гросс сидел в кресле, с завязанной под горло белой материей. Над его прической трудился Рэй, механической машинкой ликвидируя ее под корень.

— А ты как будто знаешь!

— Наверное, тот, кто зуб на тебя имеет, — ответил Рэй и смахнул на пол состриженный волос.

— Брось, слышишь... о чем ты там говорил, о барсуках, вот давай лучше о них.

— Да чего говорить, раньше в Мичигане их тьма была, не то что сегодня. В трех милях от нашей деревни озерцо имеется, мальчишкой я бегал к нему с удочкой. Идешь поутру через вспаханное поле, а в тумане над пашней холмики — червей они роют, жир к зиме нагуливают...

Машинка умиротворенно трещала. И под ее треск до Гросса вдруг дошло, что он уже столько в «Белой лошади», что успел здесь обрасти.

— Отец приезжал с покоса и, прежде чем выпрячь лошадей, из фургона выбрасывал двух-трех заколотых вилами, — продолжал Рэй. — Не меньше десяти фунтов каждый. Мясо барсука дрянь, кто ел, рассказывали, будто сластит немного. Я-то не пробовал, у нас на кухне дичину никогда не держали. Отец досуха вытапливал из них жир, а остальное вместе со шкурой выбрасывал свиньям.

Джек нервно дернул лицом.

— Нету а меня врагов в Эйборн.

— О чем ты?.. — Рэй замер.

— И некому на меня зуб иметь.

— Ах, об этом. Гм... да ты подумай хорошенько. И дураку ясно, какой срок бы тебе намотали, кабы нашли в грузовике на пропускном пункте Эйборн. Перед самым освобождением тебя кто-то подставил под побег. И здесь только двое: тот, кто хочет, чтобы ты еще на тройку лет задержался в тюрьме, или другой, кому совсем не нужно, чтобы ты оказался на воле.

Гросс глядел на себя, как радужно сияет в зеркале его бритая наголо голова. Рэй закончил работу и теперь, бешено крутя полотенцем, освежал ее со всех сторон.

— Уж я узнаю! Я с ним еще выпью виски! Нахлебается он у меня!..

— Сидел бы и не р-р-рыпался! — рявкнул Рэй. — Лучше представь, как тебе повезло. Ты беглый арестант, тебя ищут по всему штату, ищут по всей Америке, — а ты у них под носом похихикиваешь. Кому же придет на ум искать беглого в тюрьме! Завидую я тебе, Джек.

— Издеваешься!

— Дубина, говорю же, завидую. Когда тебя здесь найдут, считай, что слава на всю страну тебе уже обеспечена. А дурная слава ничем не хуже хорошей. В журналах тебя станут печатать, в «новостях» покажут, попадешь в рейтинг самых популярных людей. Сказка!

С улицы послышались шаги. К парикмахерской неумолимо приближалась беда, за четыре года в «Белой лошади» Рэй научился ее распознавать — она имела характерную поступь младшего инспектора Гарри Грэба.

Рэй растерялся, действовать по установке, какую они разработали на этот случай, было уже поздно — Грэб открывал дверь. Парикмахер забегал глазами и наткнулся на утопленный в стаканчике с пеной помазок, что был приготовлен как раз для Гросса. Выдернул его и в два счета запенил своего клиента от шеи и до висков.

Вошел Грэб.

— Милости просим. Давненько ко мне не заглядывали, господин инспектор, — пропел Рэй с поклоном.

— Угу, — ответил сержант и по-собачьи понюхал воздух. — Давненько.

Сложив руки за поясницей, он стал прогуливаться по залу и, словно бы невзначай, спросил:

— Скажи, ты вроде как осведомителем у нас, не так ли? И многих в «Лошадке» знаешь, верно?