Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 11 (страница 17)

Час пробил. Гросс крепче ухватил перекладину и со всей силы отжал ее от себя. Раздался стальной скрежет.

Лестница ринулась вниз. В тот миг Гросс не сомневался ни в чем: своим дурным криком, разбудившим «Белую лошадь» прежде, чем грянувшие следом тревожные сирены, криком Тарзана в исполнении голливудского киноактера Вайсмюллера, он подавил в себе всякую нерешительность. Гросс не сомневался, даже когда почуял, как что-то пошло не так.

А случилось ни много ни мало следующее: подкачала божеская справедливость. Левый, самый нижний, кронштейн переломился, и уже падающую лестницу бросило в сторону. Дальше она пошла по непредсказуемой траектории... Да, собственно, все пошло через пень колоду — и рухнула она на стену боком, и наискось к тому же.

Рухнув, она взяла в себя электрический ток. Шарахнутый им Гросс, словно по карнизу, засеменил, мелко перебирая ногами в защитных галошах. А вокруг уже завыли сирены, по всему периметру включались дополнительные прожектора. Один ударил прямо навстречу, поэтому Гросс двигался едва ли не вслепую. Потом перекладины вдруг кончились, и беглец прямо с ходу опрокинулся вниз.

Гросс сидел на земле. Нет, это была еще не свобода, но уже и не тюрьма, это было во сто раз страшнее тюрьмы — Гросс находился на «запретке».

Он задрал голову и увидел над собой лестницу — вот и разгадка: на стену она упала наискось, потому-то ее конец и не достал до расчетной точки.

Гросс вскочил в тот момент, когда на ближней вышке мелькнула вспышка и раздался винтовочный выстрел. Подвижную цель труднее поразить, и он суматошно забегал. Однако скоро понял: отбегаться у него не получится, еще немного — и его шлепнут, шлепнут до того, как он придумает какой-то план спасения. Теперь ему было решительно все равно куда... да, хоть обратно в «Белую лошадь», лишь бы вон с «запретки». Он попал в ситуацию, не располагающую к выбору вариантов.

Он опустился на корточки, выпрыгнул и зацепился за перекладину, затем что есть силы толкнул руками тело вверх и лег на нее животом. Но получил заряд электротока и снова рухнул на землю. Между тем ожила вторая вышка, первая же ее пуля прострелила Гроссу воротник.

Душу переполнила ярость, он снова бросился наверх, зная, что третья попытка ему уже не замаячит. Если бы в декабре сорок четвертого союзнические войска так же штурмовали арденские высоты, как сейчас штурмовал «Белую лошадь» Гросс, к концу той операции каждый американский солдат щеголял бы «Серебряной звездой».

Рывок — и он вновь поднял туловище над лестницей. Ток пошел по его натянутым жилам, его красное, с надутыми глазами лицо устрашало оскалом. Сотрясаясь телом, он встал одним коленом на перекладину, затем подтянул другое.

По Гроссу беспрерывно палили. Видимо, тюремные власти предвидели какую-то пользу от дополнительных прожекторов... и, конечно, немалую, чтобы перевесить тот факт, что ослепляемые ими стрелки постыдно мазали.

По незадавшемуся мосту Гросс поспешил назад. Оставалось пройти совсем немного — как внезапно его потряс болевой шок.

Уже по ту сторону стены он мешком свалился вниз. Тихо скуля, Гросс корчился на боку, потом кое-как собрался с силами и поднялся. Убегая в тюремные затворки, он услышал за спиной приближающийся лай — в тот момент на «запретку» выпустили собак.

Выли тревожные сирены, на смотровых вышках разворачивали в сторону тюрьмы прожектора, их толстые, словно бревна, лучи полосовали ночь.

Он добрался до парикмахерской, но еще долго прятался за палисадником: на «вахте» царила суматоха, повсюду, даже в помещении отдыхающей смены горели окна, и в них метались человеческие тени. «Вахта» направо и налево исторгала цепочки инспекторов; дробно топоча, они разбегались по периметру тюрьмы.

Едва затих топот, Гросс метнулся к своему убежищу и перевалился через подоконник. Он накрепко заперся изнутри и вжался в угол. Отлепил от плеча ладонь — ладонь блестела от крови, в мышечной плоти пуля оставила глубокую борозду. Гросс осмотрел ее и от досады заскрипел зубами.

Утром ворвался Рэй. Гросса он нашел сидящим на полу. Вокруг валялись ошметки набрякших кровью бинтов, на линолеуме чернели кляксы йода, тут же лежала распотрошенная аптечка.

— Ночью на «запретке» жутко шумели. Не слыхал? — поинтересовался Рэй. — Точно говорю, кто-то из «Лошадки» бежать пробовал.

Гросс поднял на него красные, отекшие глаза.

— Вот тебе раз, а говорил, у вас тут скукотища смертная.

— Почти что так... правда, есть один потешник, от души повеселил! — Рэй приближался к Гроссу. — Сколь хохоту было, когда парней дубинами вышибли из камер, положили мордами в пол и до рассвета считали да пересчитывали! Зацапать бы его, уж мы бы отблагодарили! — Рэй грубо схватил Гросса за ухо. — Попался, гаденыш!!!

Тот среагировал мгновенно, послал в обидчика кулак, но мучительно вскрикнул и уронил руку.

— Ай-яй-яй, пташке крылышко подбили. Как вам нравится, с трех шагов в человека попасть не могут!

— Тот не промахнулся, будто в нее и метил, — выстонал Гросс и показал раненое плечо. — Эту татуировку мне корявый Чинк колол, лучший татуировщик западного побережья...

— Издевается, гад! Поднимайся живо!!!

— Эх, какая картиночка пропала, шестьдесят пять долларов за нее отдал.

— Поднимайся, говорю, со мной пойдешь... Чего так смотришь? Я бы уже догадался куда.

Колыхнулась занавеска — пожаловал «сверчок», встал к стене и замер.

— Что же «погонникам» про меня расскажешь? — спросил Гросс.

— Что есть, то и расскажу, мне бояться нечего — и так в тюрьме. Дадут штрафной изолятор — только рад буду: уж лучше в изоляторе, чем здесь с тобой!!!

Выражением лица Рэй дал понять, что никакие доводы его не поколеблют.

— Идем, иуда! — У Гросса снова не оказалось выбора: если его приведут к инспекторам, хоть комично, но это будет выглядеть как допускающая снисхождение явка с повинной, однако если наоборот... еще неизвестно, чем все кончится, если, наоборот, инспектора придут за ним.

Они покинули парикмахерскую. На удивление, Рэй не повел через двор — а взял вправо, по этому направлению в администрацию не попадешь никак. Перелезли через трубы теплоцентрали и завернули за камерный корпус.

Вскоре подошли к приземистому кирпичному строению, которое, словно пароход, коптило через помятую жестяную трубу — так выглядела снаружи котельная «Белой лошади».

Внутри пахло угаром и плавала угольная пыль. Они стояли на тамбурной площадке.

— Вижу, у тебя новая мыслишка появилась. — Гросс посмотрел вниз, сама котельная располагалась на глубине двенадцати футов ниже уровня земли. Удумал сжечь меня?

— Тебя можно, тебя в «Лошадке» вообще не существует! Заманить сюда, шибануть по бестолковке, да и сунуть в топку! — По всему было видно, что Рэй не шутит. — Но потом подумал, что парень, выбравшийся живым с «запретки», и из огня выйдет целехоньким. Ничто не берет тебя, Джек... И еще смекнул, будто пригодится мне такой фартовый... Да и такой тоже, — сказал он и предъявил ту самую, в первый день Гроссом погнутую монету. — Такого бы я на любое дело взял.

И вдруг прямо, без подначки спросил:

— Ну так как... не подкачаешь?

Гросс стиснул его локоть.

— Говори!

— Я выведу тебя из тюрьмы. Не задаром, конечно. Потом отплатишь. Идет?

— Опять под пули!!!

— Зачем же под пули — подземным ходом, он начинается здесь, в котельной.

Они склонились над сизой глубиной, где тускло светились рабочие окна котлов.

— Один, два, три, четыре, пять, — сосчитал их Рэй, а было только четыре. Пятое появилось не очень давно...

Другими словами, без сленгоязычных оборотов, история с подземным ходом выглядела так: однажды ночью среди четырех рабочих окон пробили бетонный барьер до грунта и воткнули еще одно. Так заложили потайной тоннель из «Белой лошади». После землекоп просто залезал с короткой лопатой в топку, запирал за собой заслонку и приступал к работе. Кто бы ни был спустившийся в кочегарку, он даже и не подозревал, что здесь происходит нечто противозаконное.

Выгодным моментом был тот факт, что котельная являлась закрытым объектом, и лишь немногие имели право туда входить — это создавало надежную завесу секретности. Здесь не за что зацепиться взгляду, — в обстановке, которая не меняется годами, он замыливается и, ухватывая целое, уже перестает ловить детали. Так и с этим окном: конечно, инспектора его замечали, но никогда их не поражала мысль, что оно пятое, которого тут быть не должно.

Подземный ход прошел тютелька в тютельку между двумя нагревательными котлами. Землекоп работал ночами, а утром избавлялся от вынутого грунта: перемешивал его с угольным шлаком, ежедневно тот шлак в мешках вывозился из тюрьмы.

— Только трое знают о нем: я, Марк, а теперь еще и ты, — глядя в сизую мглу, говорил Рэй, — кстати, вот и он сам.

Одна из заслонок открылась, и наружу задом вылез чумазый человек в черной робе. За собой он с трудом вытащил плотно набитый мешок.

— Привет, Марк, — поприветствовал его Рэй. Тот ничего не ответил, только махнул рукой и по полу уволок свою ношу куда-то в темноту. — Он тутошний кочегар. Сорок с лишним дней копал для меня этот ход и сегодня с божьей помощью закончил, теперь осталось только чуть копнуть вверх, и ты на воле.

Гросс зацокал языком.

— Так кто из нас фартовый, коли за столько времени вас с Марком не накрыли?