Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 11 (страница 11)

— На-ка вот, вытряхни, — произнес он, выбравшись обратно с мусорной корзиной.

Пит принял ее, доверху набитую всевозможным хламом, и дунул из кабинета. На улице свернул к мусорным контейнерам, около которых уже отирался скучающий Гибсон. Пит опустил корзину в железный короб и там, прямо через отбросы, запустил в нее ладонь. Пальцы обняли стеклянное горлышко и вынули наружу бутылку «Джонни Уокера». Попрощавшись с Гибсоном, Пит, с бутылкой за пазухой, поспешил через тюремный двор, а тот, подобрав пустую корзину, поплелся в администрацию к своей швабре.

Фрэнк дошел до конца цехового пролета и оказался на лестнице. За спиной крутились транспортеры, по ним ползли огромные сугробы хлопка, ползли и валились в цилиндрические чаны, где штоки, словно стальные паучьи лапы, уминали их, придавая хлопку нужную вязкость.

Он спустился по лестничному маршу на уровень ниже. Здесь работали в защитных марлевых масках, без них дышать было невозможно — хлопок маревом висел в воздухе. Снова длинный пролет через весь цех, в конце которого помещение, где разрешалось курить.

Фрэнк вошел туда. На скамье сидел рослый мужчина, сложенный как боксер тяжеловес, с толстой шеей и массивной челюстью, сидел в расслабленной позе, привалясь затылком и лопатками к стене.

— Джек Гросс, это ты? — спросил Фрэнк, опускаясь на скамейку напротив.

Тот сузил на него глаза и перебросил во рту зубочистку.

— А я Фрэнк, так и зови меня — Фрэнк. Будем знакомы. — Он наклонился вперед и заговорил доверительным тоном: — Ты, я слышал, Джек, на свободу выходишь. Так у меня к тебе дельце.

Гросс какое-то время изучал его.

— Все дела в Эйборн я уже закончил, а новых заводить не собираюсь, — сухо ответил он.

— Да то пустяшное, весточку передать и на словах кое-что. Ну так как?

Просьба была самая обыденная. Как известно, все письма, что идут из тюрем, прежде прочитываются администрацией. Те, содержание которых заключенные желают утаить, вручаются таким, как Гросс. Попавшие на волю письма затем просто опускаются в любой почтовый ящик.

Отдуваясь от жары, Фрэнк вытер со лба несуществующий пот и для пущей убедительности расстегнул на себе куртку. Гросс заблестел глазами на пикантно торчащую из-за его пояса бутылку виски.

— Ну так как? — повторил Фрэнк. — Поговорим?

Уйдя в сторону, надо сказать: не греши взаимоотношения Гросса с алкоголем такой изменчивостью, глядишь, и не загремел бы он в Эйборн. Глядишь, к этому времени и побил бы он на ринге самого Эззару Чарльза, завоевав себе титул абсолютного чемпиона. Те, кто хорошо и давно его знал, были в этом уверены абсолютно.

Гросс молчал, неотрывно глядя на бутылку. И если манерничал, то только для виду, выражая то скуку, то явную неприязнь.

— Что же, отскочим, побормочем, — согласился он, — давай веди.

И Фрэнк повел с развальцей шествующего Гросса. По пути они юркнули за регланы, чтобы не привлечь внимание надзирателя, потом через тряску и грохот пробрались мимо бешено вертящихся шкивов и, никем не замеченные, вынырнули на участке готовой продукции.

Здесь в одиночестве корпел узкоплечий тип, эластичной лентой он опоясывал ползущие перед ним тюки ваты.

Фрэнк подошел к нему сзади.

— Выйди на свежий воздух, подыши!

Услыхав повелительный голос, тип замер.

— Чего?

— Подыши! — Фрэнк вручил ему пачку «Саше!». В любой тюрьме пачка сигарет — нормальная конвертируемая валюта, имеющая равное с денежным знаком хождение.

Гросс исподлобья наблюдал, как Фрэнк начал сам тут хозяйничать: сначала остановил транспортер, затем откуда-то извлек два стакана, видимо, припрятанные заранее. Бутылка «Джонни Уокера», уже початая, стояла на полу. Между тем, завороженный розливом виски, Гросс не придал особого значения, зачем Фрэнк словно бы ничего не значащим движением опустил ладонь в карман и сразу вынул обратно. Этой же ладонью он накрыл стакан и поднял, удерживая его за края.

— Давай, Джек, выпьем за твое освобождение.

Он чуть раздвинул пальцы — и зажатые ими две таблетки незаметно булькнули в виски и, еще не упав на дно, растворились.

Оба разом выпили.

Фрэнк взял отвлеченную тему, на тот счет, что знатным вот парнем был этот Джонни Уокер, пробавлялся себе контрабандой спиртного и, конечно, как полагается, сидел в тюрьме, а теперь за нарушение сухого закона его имя — на каждой пятой бутылке.

— А что, Джек, глядишь, и нашими именами какую-нибудь штукенцию назовут, — вдруг возникла у него гипотетическая идея, — зря, что ли, мы с тобой валандались в Эйборн.

Похохотали, после чего было разлито по второй. Занюхав запястьем, Фрэнк стал подводить к главному.

И тут Гросс почувствовал в себе неладное. Заныло в животе, затем возникло безумное ощущение, будто пустота между ушами истошно зазвенела, затем обмякли ноги — Гросс сел на корточки. Он вытаращился на Фрэнка — и обомлел: ничуть его состояние Фрэнка не обеспокоило, как ничего не случилось, тот посмотрел на часы, стрельнул глазами по сторонам. Гросс не понимал, что с ним, но вдруг припомнилась опущенная в карман рука Фрэнка, и до него дошло, кто в этом виноват. С яростным ревом он потянулся к негодяю. Но сознание погасло. Рухнув лицом вниз, Гросс затих.

Фрэнк перешагнул через распростертое тело и осмотрелся еще раз.

Дальше он действовал быстро. На глазок смерил Гросса и освободил под его рост транспортер, сбросив на пол несколько тюков ваты. Взял его под мышки, с большим трудом затащил и положил туловищем на расчищенное место, потом забросил его ноги. Подскочил к пульту и нажал «пуск». Вереница тюков поползла, и в ней с вытянутыми вдоль себя руками, ничком лежал Гросс. Конечная продукция уходила в темный провал, где валилась в желоб, по которому затем вылетала на улицу.

Тем временем на тюремном дворе подле цеховой стены стоял тот самый студебеккер, ежедневно приезжающий в Эйборн за партией ваты.

В кабине с ногами на сиденье полулежал водитель и глядел, как к автомобилю замысловатыми перебежками, пригибаясь, крадется шнырь. Через полуоткрытую дверцу он запрыгнул в кабину.

— Привет, Джоз, — шнырь, словно ошпаренный, колотил себя по коленке. — Меня скоро хватятся. Так что давай по-быстрому.

Водитель чуть двинул на себя подспинник — за ним открылся тайничок.

— Сегодня только ром, — объявил он. — Берешь?

— Ты что, так и будешь кровопийствовать!.. Ром... За его цену четыре бутылки виски взять можно!

— Я в благотворители не записывался. Хочешь — бери, хочешь — нет.

Шнырь пыхтел и кусал губы.

— Чтоб ты пропал. На, получай! — он бросил водителю на колени пачку засаленных долларов.

— Сколько тебе?

— Три «синички», два «хохолка».

Сейчас же из тайника были извлечены три бутылки «Гавана клаб» и пара загадочных пакетиков. Один из них шнырь помял пальцами около уха.

— Колумбийская? — спросил, наслаждаясь сухим хрустом.

— А ты думал — какая? — буркнул водитель, который считал деньги.

Покупатель рассовал приобретенное добро по карманам и, прежде чем уйти, дал распоряжение:

— Виски вози... — И зло добавил: — Христопродавец!

Спрыгнув с подножки, он двинул пинком по скату, поднял глаза и увидел торчащего в кузове Пита Гилсона, который, опершись о борт, хмуро смотрел на него сверху.

— Молчи! Просто молчи и убирайся! — зашипел Пит. Набравшись смелости, шнырь погрозил ему кулаком.

Прошло десять минут — а студебеккер все ждал загрузки. За это время водитель продал еще две бутылки. Наконец из цеха послышался трубный гудок, и по желобу съехал первый тюк ваты, за ним последовали остальные. Гилсон принялся ловить их и волоком таскать по кузову, укладывая в ряды. Все шло по плану, однако, против ожидания, Джек Гросс выкатился уже после пятого, выкатился и торпедой ринулся вниз. Охнувший Пит бросился ему на перехват и подоспел как раз вовремя — Гросс врезался головой ему точно в солнечное сплетение и, как сбитую кеглю, отбросил назад.

После тяжких усилий бессознательный Гросс был пристроен между тюками и под ними же потом наглухо замурован.

Пит работал без передышки, пока с горой не завалил кузов. Управившись, он слез на землю. Немного погодя к нему вышел Фрэнк. Оба молча наблюдали, как студебеккер развернулся мордой во двор и спокойно поехал в направлении КПП.

— Теперь у тебя есть кровник, — произнес Пит, — этого он не простит. Ты хоть понимаешь, что Гросс тебя убьет!

— Может, конечно, — нехотя согласился Фрэнк, — но вряд ли. Его посадят в тюрьму для «особых», склонных к побегу. А оттуда ему меня не достать.

— Тебе когда на свободу? Через полтора года. А он выйдет через три. Хорошо бы тебе к тому времени опять в тюрьму засесть, только там от него спасешься!

— Не бреши. За три года что-нибудь придумается.

Перед студебеккером отошла железная воротина и на какое-то время открыла досмотровую площадку, грузовик заехал внутрь — воротина плавно встала на прежнее место.

— Ладно, дело сделано. Надо бы спрыснуть это, — предложил Пит.

Фрэнк не возражал.

— Пойдем. По стаканчику там еще осталось.

Однообразно сунув руки в карманы, они синхронно повернулись и нога в ногу отправились в цех.

Рассказывать о том, что произошло дальше, следует, начав с чувств, обуревавших инспектора досмотровой службы Конни Рукса. Дело в том, что Рукс этот, давно подозревающий в себе чувство личного достоинства, считал, что в Эйборн то достоинство тиранически попирают.