Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 10 (страница 15)

Дорога была пустынной. Не было видно ни местных жителей, ни даже гусей.

На заборе самого дальнего дома Гутман заметил лист бумаги с текстом «Сдается комната. Почти даром». Это было удивительно и даже смешно. Трудно было представить, что сюда приедут дачники.

Гутман задержался возле крайнего дома. Все равно дальше дороги не было, там раскинулся широкий овраг с камышами на дне. Но возвращаться без конкретного результата не хотелось. А если снять на месяц комнату рядом с графской усадьбой, то это уже результат. Тем более что достичь его можно «почти даром».

Вероятно, хозяин избушки, мужчина лет сорока, заметил потенциального дачника, выплыл на крыльцо и похромал к калитке.

— Не сомневайся, братан. Места здесь клевые. Все щуки наши будут... Или ты охотник? И это не вопрос. Все утки наши будут.

— Я не совсем охотник, но готов... Давайте знакомиться. Я Александр Иванов.

— Иванов? Пусть будет так... Я помню, на пересылке с одним таким «Ивановым» общался. Так сейчас он министр в Израиле... Меня Валерой зовут. Пойдем, Сашок, комнату твою смотреть.

Комната была обставлена в стиле «кантри». Деревянным было все: стены, потолок, кровать, лавки, полки. Ярко выделялись лоскутное одеяло, журнальные репродукции на стенах и сухие цветы в горшках.

Примитивно, но чистенько, а главное, очень близко к нужному объекту: из окна был виден забор, за которым просматривались столетние липы и крыша бывшего графского особняка.

Гутман машинально сделал недовольное лицо. Он был согласен снять эту комнату на любых условиях, но сработала привычка торговаться.

— Я даже не знаю, Валера. Дом у тебя на самом отшибе... Дорого берешь?

— Там же написано: «Почти даром».

— Это сколько?

— Значит, так, Сашка. Я натурой беру. До магазина мне хромать тяжко... Выпивка у меня есть. С тебя закуска. Лук, картошка, огурцы — это, понятно, с моего огорода. А с тебя хлеб, колбаса, шпроты, маслины. Рублей на пятьдесят в день — и хватит.

Гутман улыбнулся: деревенский мужик, жаждущий греческих маслин. Хорошо, что не потребовал устриц и омаров.

— Так что, Сашок, договорились? Пришли к консенсусу? Тогда пойдем на мою половину и отметим это дело.

Хозяйская половина дома имела более жилой вид: еще не убранная постель, гора посуды в тазу, одежда на лавках, стульях, табуретках.

Освободив пару сидячих мест, Валера смахнул со стола остатки утреннего завтрака или вчерашнего ужина, поставил два чистых стакана, тарелку с солеными огурцами и полез в старенький буфет.

Гутман приготовился увидеть бутыль с самогоном, водку местного разлива или, на худой конец, портвейн с тремя семерками. Все, что угодно, но только не то, что достал Валера.

— Тебе, Саша, коньяк или виски? Мне «Камю» не очень нравится. Я виски предпочитаю. Особенно «Уокера» люблю. Почти самогонка, но высшего качества. Я нашу родную пять раз через противогазную коробку пропускал — все равно сивуха. А «Блэк Лэйбл» — это вещь... Так тебе что наливать?

Саша Гутман не знал, что Валера только начал его удивлять. Конечно, мужик и виски есть вещи несовместные. Но всякое в жизни бывает. Грабанул, допустим, Валера богатый уваровский «шоп», приволок десяток ящиков благородных напитков, а с закуской напряг. И без компании пить тошно. Вот и «сдается почти даром».

Это была первая и довольно естественная версия, которая пришла в голову Гутману, но то, что было на самом деле, он и в страшном сне не мог себе представить.

После второго стаканчика виски собутыльники подружились, после третьего — побратались. Гутман узнал, что Валера сидел за благородное дело... Лет двадцать назад, возвращаясь с ударной работы на своем тракторе, он заметил возню в кустах. Заглушил мотор — и вдруг услышал женский крик. Слов и междометий было много, но общий смысл был таков: «Ой, пусти! Ой, не трогай! Ой, ты мне все порвешь!»

Валера взял гаечный ключ, выбежал на дорогу и стал приближаться к кустам. Пьяным в местном понимании этого слова он не был, но был в кондиции, позволявшей прямо вести трактор.

Картинка за кустами была соответствующей: девка лежит на траве, незнакомый парень — на ней. Девка вопит, а парень пытается освободить от одежды и ее, и себя.

Валера короткими емкими словами посоветовал чужаку прекратить безобразие. Но громила встал, подтянул штаны и врезал трактористу в левый глаз.

Когда Валера поднялся, его шатало из стороны в сторону. Именно поэтому во второй раз громила промахнулся, а защитник орущей девушки случайно попал в цель. И удар-то был не сильный, да гаечный ключ оказался больно старый. Его зазубрины повредили «насильнику» бровь, нос и щеку. Да так солидно повредили, что все вместе потянуло на «причинение тяжких телесных повреждений».

Громила оказался трезвым, а чуть подвыпивший Валера — в крайней степени опьянения.

Но не это главное. Валеру сгубила спасенная им девица. На суде она плакала, называла громилу женихом и заявляла, что за кустами они «играли». На вопрос адвоката, зачем, мол, ты тогда сопротивлялась, девка ответила просто: «Мамка так учила. С удовольствием только шалавы отдаются, а честная девушка должна кричать и брыкаться. Но не сильно...»

Судья оценил благородный порыв Валеры и дал ему не пять лет, а всего три...

— Ты, Валера, ногу в лагерях повредил?

— Не, это здесь, недалеко. Трудовые будни сгубили.

— Это как?

— Мы пахали — с утра и пока не стемнеет. Три трактора рядом шли и пахали, пахали. Все нормы перекрывали. Двое из нас орден могли бы получить, а мне бы, как судимому, только премия светила.

— Ну и?

— До ночи пахали, а потом прямо на поле сели ужинать. Три бутылки уговорили — мало! Я на трактор — и к бабке за самогонкой. Еду, а навстречу — Волга.

— Во встречную машину вляпался?

— Какая машина? Это не машина. Волга — это река... Я дорогу перепутал. Еду — вижу Волга впереди, а ее здесь быть не должно. Пока соображал, трактор на крутой бережок выкатил, покачнулся и с обрыва — вниз... Только утром меня из-под него вытащили... И ордена гавкнулись, и премия моя... Сашок, а виски у нас кончились. Не хочу я коньяк. Пойдем еще бутылочку достанем. «Уокера» или «Белой лошади».

— Пойдем, Валерка... Куда пойдем?

— В баню... Ты, Сашок, высокий. Мы, может быть, и до водки дотянемся...

В баню так в баню... Гутман ожидал увидеть там гору ящиков из уваровского супермаркета, но в предбаннике было чисто и пусто.

Валера наклонился, ухватился за кольцо и поднял крышку люка.

Похоже, Валера в последний момент чуть-чуть протрезвел и сам испугался, предвидя возможные последствия своих решительных действий. Он приблизился к Гутману, схватил его за отвороты куртки и зловеще прошептал:

— Если кому скажешь — убью! Это мне так подфартило. Мне! С тобой, как с другом, поделюсь... А будешь трепаться — убью.

Решив, что теперь его тайна будет сохранена, Валера успокоился, взял с полки фонарик, сел на пол, спустил ноги в люк, нащупал ступеньки и начал спускаться. Саша последовал за ним.

Спускались они долго, а потом оказались в узком кирпичном коридоре. Лестница практически закрывала часть прохода, ведущего к Волге. Свободным был путь к усадьбе.

Валера снял со стены двухметровый шест с петлей на конце и, чавкая по столетней грязи, пошел в сторону графского парка.

Каждые десять-двадцать шагов он останавливался, пытался что-то объяснить, но так и не сказал о главном:

— Я, Саша, баню строил. Копал под фундамент. Наткнулся на вот это. Долбанул ломом — провалился... Когда я первый раз сюда спустился, решил к Волге идти. Метров через сто завал. Вспомнил, что в этом месте у соседки Машки на склоне парник стоит. Я и не стал копать. Зачем мне ее визг... Так за ее, за Машкиным, парником каменные ступени к Волге ведут. Не Машка их строила. Старый камень, еще с тех времен... Пошел я в другую сторону и наткнулся...

— На что?

— Сам увидишь. Недалеко осталось.

Гутману казалось, что они прошли уже три-четыре сотни метров. Но по опыту он знал, что все страшное и неприятное длится дольше и тянется дальше, чем есть на самом деле. И значит, прошли они сто, ну максимум сто пятьдесят метров.

Действительно, начались ведущие вверх ступеньки. Это говорило о том, что они поднимаются к склону, на котором находились забор и графский парк.

Фонарик начал выхватывать пустоты в стене, из которых торчали остатки корней со свежими спилами. Вероятно, совсем недавно Валера благоустраивал путь к заветной цели.

Гутман заметил, что Валера начал замедлять шаг, пытается не шуметь и даже не хромать. Это означало, что сейчас начнется самое интересное.

Интересное не началось, а коридор кончился. Они оказались в тупике. Просто уткнулись в сплошную кирпичную кладку.

Валера развернулся и первым делом навел фонарик на свое опухшее лицо и приложил палец к губам. Ясно — шуметь не надо!

Потом он осветил ряд кирпичей на уровне своего носа и указал на четыре из них.

Замерев на несколько секунд и прислушавшись, Валера взялся за один из выступавших из стены кирпичей, потянул на себя и сразу же выключил фонарик.

Массивная с виду стена была сложена всего в полкирпича. Сквозь появившееся окошко пробивался тусклый свет, казавшийся в темноте мрачного коридора ярким, почти солнечным.

Валера приник к проему ухом и через несколько секунд, удостоверившись, что за стеной никого нет, смело вытащил еще три кирпича. На месте маленького проема образовалась как бы форточка.