Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 09 (страница 32)

— Тебе хорошо, тебе за это деньги идут, — всплакнул Васька Генерал, — а мне еще на участок надо.

— А она тебе предлагала пойти на эту выставку? — спросил расстроенного приятеля Никита.

— Предлагала.

— А ты что ответил?

— Я сказал, что лучше сходить на выставку «Охота и рыбалка».

— В общем, так, — поставил в разговоре окончательную точку Никита, — если хочешь, я после этой выставки свободен. Мадам меня отпускает. Можем твоего Красавчика попасти, а можем и профилактическую беседу провести. Ну не дурак же он, поймет, с кем дело имеет. Даже если свербит у него очень, и то, я думаю, отстанет он после разговора от твоей Эдит.

Никита повел плечами, а Васька Генерал постарался втянуть живот.

— Распустил я брюшко немного, — виновато завил он, с завистью покосившись на Геракла-Никиту.

А в это время разговор трех любителей живописи вышел на более высокий уровень. Все трое вдруг воспылали любовью друг к другу. Идея иногда может стать материальной силой, сказал в девятнадцатом веке великий философ, если она овладеет массами. Идея была подброшена Эдит.

— Если бы у меня были возможности, — сказала она, — то я бы открыла собственную художественную галерею, антикварный салон, окружила бы себя художниками, музыкантами, творческой богемой. Вместо собаки или кота у моих ног возлежал бы молодой паж. А в это время художник писал бы с нас картину. Ах, как бы я красиво выглядела на оттоманке. А потом этот шедевр должен был бы висеть в моей галерее или салоне и иметь такую баснословную цену, чтобы покупатель не мог и помыслить о покупке. На худой случай я и директором салона пошла бы. А то жизнь утекает между пальцев, годы идут. Только раз в месяц и прикоснешься к прекрасному.

— Я тоже всю жизнь мечтала о своем салоне, — заявила Аглаида, — а ваша идея хороша. Знаете что, поехали ко мне домой, я вас отличным чаем угощу. Заодно и обсудим все проблемы собственной галереи. Вы как, Федор, не против? Эдит, я вас приглашаю. У меня и оттоманка есть. Мы Федора у ног посадим.

Федор промолчал, он был слишком «за». Все выстраивалось в его пользу. То, на что Купец намечал потратить месяц времени, у него выгорело за два часа. Сама в гости зовет. Федора даже оторопь взяла, как легко это получилось.

А Аглаида блюла свой интерес. Она хотела дождаться у телевизора вечерних и дневных выпусков новостей. Триумф на людях вдвое слаще. Да похвастаться было чем.

Поехать в гости Эдит сразу согласилась.

— Я только мужу позвоню.

Василий Генерал непроизвольно дернулся, когда у него на поясе зазвонил мобильный телефон. Он отлично видел, как его драгоценная половина поднесла к уху трубку.

— Василий, это я. Я тебе с выставки звоню. Меня в гости пригласили, ты не будешь против, если я приму приглашение.

— А кто пригласил?

— Кто? Ах ты, мой ревнивец. Замечательная женщина. Аглая Зауральская. Рядом со мною стоит. Меценат между прочим. Я, думаю, ненадолго. Нет, не в ресторан. К ней на квартиру. Ну хорошо, мой ненаглядный, я тебе перезвоню.

Никита, слышавший весь разговор, насмешливо сказал:

— А про твоего соседа Красавчика ни слова. Интересно, возьмут они его с собой или нет? Не хочешь поспорить на бутылку коньяка долларов за пятьдесят?

— Возьмут! — сказал Васька Генерал.

— И я думаю, возьмут! — сказал Никита.

— Тогда вскладчину бутылка долларов за двадцать.

— Идет!

Внизу обе дамы собрались покинуть выставку, когда Федор напомнил Аглаиде, что они обещали художнику Владилену Треске вернуться.

— Заказывать портрет будете у этого артиста?

— А кто это? — спросила Эдит.

Федор и тут не стал темнить:

— Я у этого художника вроде коммивояжера. На проценте сижу. Неплохой, кстати, портретист. Если его сильно раскрутить, то и за первого мазилу в странах СНГ сойдет.

— Пожалуй, закажу портрет! — сказала Аглаида. — С него и начнем галерею.

Подошли к художнику. Потертый замшевый пиджак и платок на шее создавали ему достаточно богемный вид. Эдит стала рассматривать его немногочисленные портреты, не вступая в общий разговор. Аглаида сразу взяла быка за рога:

— Владилен. Писать меня вы будете разную, от ноги и выше. Я подумала и решила сделать вас своим личным живописцем.

Федор втянул голову в плечи.

Для тонкой, ранимой души художника это прозвучало, почти как «я вас решила сделать личным конюхом». Владилен Треска налился краской, губы вытянулись в презрительной гримасе, одну руку отвел за спину, вторую выбросил вперед. Федор подумал, что сейчас грянет гром. Но художник всего лишь, высоко задрав подбородок, с вызовом спросил:

— Если я вас правильно понял, то вы меня покупаете? С потрохами?

— А что тут обидного? — невозмутимо спросила Аглаида. — Футболистов покупают, хоккеистов покупают, и я вас хочу купить. Лет на пять. В год десять портретов осилите? Осилите. Итого за пять лет напишите для меня пятьдесят портретов. В месяц по портрету. И еще будете иметь в году два месяца отпуска. Мне кажется это нормальное предложение. И не надо будет лаять на площади в голом виде. Мы вам такую рекламу сделаем!.. Баночки с вашим дерьмом в Англии покупать будут коллекционеры. Под Хохлому баночки распишем.

Не вынесла тонкая душа художника искушения сладким звоном монет, и он, отведя взгляд в сторону, глухо спросил:

— Может, лучше небольшие бочонки?

— Чего бочонки?

— Под хохлому распишем!

Пока Аглаида проникалась величием замыслов нераскрученного гения, гений вступил на рыночную тропу. Последовал меркантильный вопрос:

— Во сколько вы оценили мое творчество?

Аглаида фыркнула:

— Конь у меня в конюшне стоит, два миллиона долларов стоит. Вот его я оцениваю в два миллиона долларов. Своего агента Федора вы оценили в двенадцать процентов, а он больше стоит! — И тут же резко спросила: — А вы сами сколько просите? Только не думайте долго, говорите сразу. Я жду. Ну?

— Десять миллионов долларов! — брякнул Владилен Треска и уставился на Аглаиду извинительно-беспомощным взглядом. Аглаида жестко заявила:

— Ты? Как пять жеребцов? Ты что, офонарел? Дам я за тебя полжеребца, один миллион долларов, плюс мой стол, мои краски и моя арабская кровать.

У всех троих — у Федора, у Эдит, и у Трески — вытянулись лица. С деньгами все понятно, а что означает кровать?

Владилен Треска мгновенно превратился во Владилена Тоску. Он жалобно проблеял:

— Пять миллионов и без кровати. Кровать руке, обремененной кистью, не создает вдохновения.

Эдит и Федор отвели в сторону смеющиеся глаза.

— А на чем я буду позировать? — резко спросила Аглаида. — Моя последняя цена — миллион сто двадцать тысяч. Сто двадцать тысяч — это процент вот этого юноши, — она показала на Федора, — а начальником, Треска, у тебя будет Эдит. Мы свою галерею создаем. Проникайся идеей. Я тебе завтра с юристом пришлю договор. Пойдемте, господа.

Художник стоял как оплеванный. Когда Аглаида отошла, он услышал возмущенную реплику новоявленной хозяйки:

— Понимать надо, куда тебя приглашают, чмо академическое. Аглаида Зауральская — не занюханный член Политбюро.

Федор задержался с Владиленом Треской.

— Соглашайтесь, Владилен, без разговоров. Договор подпишете, там видно будет.

Художник мялся. Федор подумал, что тот начнет просить у него денег взаймы. Ошибся.

— Федор, у меня мастерской нету!

— А куда она делась?

Владилен Треска неопределенно покрутил рукой.

— Понимаешь, то... се... развод... долги. Подвал в Доме культуры и тот отобрали.

— Под что?

— Под платный туалет.

Федор легче смотрел на жизнь.

— Ну, тогда вам сам бог велел соглашаться. Я завтра приду. Как вас найти? Где живете? Визитка есть? У меня рука везучая. Не переживайте. Эта мадам Аглаида Зауральская еще будет вам чай с поклоном подносить. Увидите.