Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 09 (страница 31)
— А вообще-то я из деревни! — подсластил Федор пилюлю бестактного вопроса. — Больше строю из себя, чем есть на самом деле.
Купилась Аглаида на уничижение, на участливые глаза Федора.
— Правда? А жаргон какой у вас красивый. Прямо как мой первый муж, без бумажки шпарите. Хотите, немного о себе расскажу, тогда и поймете, что тут делаю.
— Хочу! — сказал Федор. Было, было такое дело. Располагал к себе человека Федор. Особенно дам, колол их как фундук. Аг-лаида стала неспешно рассказывать:
— У меня денег много, а образования никакого. Так получилось. В молодости пивом торговала. В палатке, может, знаете. Я тогда сдобная была. Замуж вышла. А тут и перестройка началась. Мой первый муж вовремя подсуетился. Ваучерный фонд создал, назвал его громко «Газ-маз-алмаз» и попал прямо в глаз, в десятку. Бабки и понесли ему свои крохи, в очередь стояли. Как он с ними потом обернулся — не знаю, но я от своего имени носила эти ваучеры на всякие конкурсы. В том городе, где я до этого жила, мне теперь принадлежит завод и семьдесят тысяч рабочих. Сейчас, правда, сорок тысяч только у станков осталось.
— Тоже неплохо! — сказал Федор. — Выходит, вы хозяйка медной горы?
— Выходит так. Там и еще кроме завода кое-что есть. А вы мне так и не сказали, кем на телевидении работаете?
— Не работаю я ни на каком телевидении, — взмахнул рукой Федор, — откровенность за откровенность. Я на проценте у этого художника портретиста сижу. Клиентку ему сосватаю, двенадцать процентов мои. И вас мы сегодня с утра поджидали.
Аглаида расхохоталась:
— Я так и думала. Видок у этого художника Трески дюже подержанный. Пьет, небось, безбожно. Навидалась я таких еще в молодости.
Федор понял, что переиграл с откровенностью и поспешно дал задний ход.
— У него в состоянии легкого опьянения только вдохновение и появляется. Членов Политбюро не начинал рисовать, пока пятьдесят граммов коньячку не примет на грудь. А мастерство, сами знаете, не пропьешь. Вот вы, Аглая, по выставкам ходите, а спроси я вас, что такое искусство, ответить мне внятно вы и не сможете. И не потому, что мало по залам ходите, а потому, что вам голову задурили.
Собеседница несказанно обрадовалась.
— Так вы критик? Слава богу, хоть лекцию умную послушаю. А то так скучно одной разбираться во всем этом. Не поймешь, кто прав, кто виноват.
Федор мысленно чертыхнулся, ибо сам был в искусстве ни ухо ни рыло. За высшее откровение он решил выдать тот взгляд, что исповедовал на стройке его бригадир, доморощенный философ. Вслух сказал:
— Не обессудьте, если вас зацеплю. Я просто, как крестьянин, на мир смотрю, с практической точки зрения. Для меня современное искусство, особенно живопись — это красивая цацка для богатых людей. Согласитесь, любой художник работает по наитию, часто как обезьяна неграмотен, но имеет отменный собачий нюх на бабло и такое собачье чутье на хозяина с сахарной косточкой, что куда нам простым смертным до него. Вот здесь он гениален.
Мне говорят: есть высокое, элитарное искусство; я спрашиваю: для кого оно? Мне говорят: магический квадрат, я смеюсь: это чушь собачья. Мне говорят: человек — венец природы; я утверждаю: он свинья.
Аглаида его перебила:
— Это все слишком сложно для меня. Нельзя ли ближе к земле?
— Принимаю ваше замечание, — невозмутимо пожал плечами Федор. — Козел на крыше подобрался слишком близко к звездам, пора, спустимся в людской загон. Итак, мы с вами исповедуем два разных вида искусства. Я считаю искусством то, что мне нравится, что радует глаз, что требует мастерства, школы и виртуозности. Я — патриций по своим взглядам.
— А я?
— А вы горшечница, плебейка. У вас, как у собаки Павлова, выработан уже устоявшийся рефлекс на картины и имена. Если я скажу: Сальвадор Дали, Пикассо, Малевич, — вы завизжите от восторга. Если я скажу: Владилен Треска, — вы в лучшем случае подожмете губы. А из этих четырех фамилий только Треска умеет рисовать. Он собаку рисует, прямо как живую. Да такую, что с бодуна глянешь на нее и думаешь: сейчас, стерва, тебя за ногу цапнет. А от мазни остальных тошнит, хотя их признают гениями. И знаете, в чем они гении?
— В чем?
— Они смогли себя преподнести. Они раскрутились, как сейчас говорят. Где они — там скандал, экстравагантная выходка, развод, скабрезности, драка. То есть полный набор рекламных трюков. И вокруг агенты, эксперты, выставки, приемы и постоянный ажиотаж и эпатаж.
— Что такое эпатаж?
Федор чуть не упал на ровном месте.
— А это сверхнаглое поведение, когда плюют и сморкаются художники на свою публику. Они их, этих тонких знатоков живописи, за кретинов держат, и правильно делают. Я ехал на выставку и газету «Коммерсант» купил.
Врал он насчет газеты. Ему ее подсунул Купец перед выездом.
— Хотите, прочитаю вам выдержки из нее? Прямо к нашему разговору о современном искусстве.
— Хочу!
— Тогда слушайте. Итак: «Галерея Тейт — это крупнейший государственный музей Великобритании. Галерея Тейт пополнила свою коллекцию современного искусства — за 22.3 тысячи евро. Она приобрела баночку экскрементов итальянского художника Пьеро Манзони. В письмах друзьям Пьеро Манзони высказывал надежду, что заветные баночки станут предметом охоты коллекционеров... аналогичные экспонаты есть в любом уважающем себя музее мира, в Центре Помпиду в Париже или Moden Art в Нью-Йорке».
— Все?
— Да!
— Я ничего не поняла! — простодушно заявила Аглаида.
Федор патетически вознес руки к небу.
— О мамма миа! Пьеро Манзони — супергений рынка. Он наш факелоносец. Он освещает нам путь. Зачем сейчас мольберт? Техника художника нынче — разбрасывание краски по холсту из банки, без помощи кистей. Это живопись действия или живопись пятнами. Поэтому я вам, как истинной ценительнице всего высокого, предлагаю вырастить клиента, вырастить картинную галерею, вырастить модель и не покупать произведения, а продавать их. Надо сформировать у публики определенный вкус, как у собаки Павлова условный рефлекс, чтобы при имени художника Трески геморрой рассасывался. Треска большой мастер кисти. Он...
— Я согласна с вами, — сказала Аглаида.
Федор сурово глянул на Аглаиду, и та почтительно замолкла. Он продолжил:
— Вот поэтому я и говорю, что искусством можно объявить сегодня что хочешь, хоть стилиста и его прически, хоть модельера, хоть сапожника. Можете представить себе, что художник, который не умеет толком разворот головы или торса нарисовать, признается гением. И платят ведь огромные бабки за такой поп-арт. А последний писк «боди-арт»? Художник сажает себя, голого, на цепь и бросается с лаем на зрителей. А затем в лучах скандальной славы продает свои картины. Представьте, он успешный художник. А мы с вами чем хуже?
Аглаида его перебила:
— Согласна с вашей первой мыслью. Все люди свиньи, и только мы человеки. Потому что только мы можем познать сами себя, но не художника. Голой я еще согласна позировать. Но зачем на цепь?
Поговорили. Федор удивленно посмотрел на собеседницу, потом вежливо спросил:
— Вы Треску считаете посредственностью или гением?
Ни минуты не раздумывая, она ответила:
— Посредственностью! Руль ему цена в базарный день.
И в это время перед Федором предстала красавица Эдит. Она элегантно смотрелась. Подчеркивающее фигуру облегающее платье, туфли на высоком каблуке, великолепная прическа.
— А вот и я, Федор. Как я рада, что вас встретила. Я не помешала вашему разговору? Вы так увлеченно спорили, что мне даже завидно стало. Думаю, подойду сама. Представь, пожалуйста, меня своей спутнице.
Федору ничего не оставалось, как представить дам друг другу:
— Аглая Зауральская. Покровитель непризнанных талантов. Сегодня ее можно будет по телевизору лицезреть в программе «Культурная Москва».
Аглаида, не заметив в словах Федора скрытой иронии, растеклась в благодарной улыбке.
— Эдит Генеральша! — представил Федор вторую даму.
Женщины обменялись рукопожатиями и оценивающими друг друга взглядами. Аглаида с провинциальной непосредственностью сразу спросила:
— А муж где служит?
— Работает в Министерстве внутренних дел!
— Ой, скажу своему, вот будет потеха.
— И о чем вы спорили? — сменила тему разговора Эдит.
— О современном искусстве, — ответила польщенная Аглаида, — Сальвадор Альенде, Пьер Мацони, про поп-арт и биде-арт. Федор такой умный! Мы с ним даже поспорили.
Глава 14
А в это время на балконе второго этажа Васька Генерал исходил желчью.
— Никита. Ну как так можно, только вчера этот Красавчик заселился, только вчера Эдит с ним познакомилась, и уже как собачка побежала к нему на свидание.
— Случайное совпадение! — сказал телохранитель Аглаиды, хотя ни в какие случайные совпадения не верил. Вероятность случайной встречи двух знакомых в Москве равна одной миллионной. Легче автомобиль в лотерею выиграть, говорил им на семинаре профессор, старый оперативник. Так что, если ваши подопечные встретились и вам показалось, что они встретились случайно, вы отбросьте эту одну случайную миллионную часть в сторону и рассмотрите остальные девятьсот девяносто девять тысяч и тот интерес, что за ним стоит.
Васька Генерал гудел как рассерженный шмель.
— Я урою сегодня же этого Красавчика. Представляешь, мозги мне пудрил, что квартиру снял, чтобы с женщиной встречаться.
— А может, так и есть! — лениво ронял слова Никита. — Ты не паникуй раньше времени. Красивая жена — это всегда головная боль и язва желудка. На цепь ты ее не посадишь. Если захочет, всегда сбежит, ты и знать не будешь. Успокойся, давай лучше посмотрим, что они дальше будут делать.