Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 09 (страница 33)

— Лучше бы что покрепче поднесла!

Глава 15

Никита-охранник встречал Аглаиду на выходе из Выставочного дома. Хозяйка приказала отвезти ее с гостями домой. Никита подогнал машину к парадным ступеням. Сели. Федор рядом с водителем, дамы сзади. В такой дорогой машине, как этот «Майбах», Федору еще не приходилось ездить. Когда машина тронулась, первой начала разговор Аглаида:

— Не переоценила ли я этого художника, как ты думаешь, Федор?

Он усмехнулся:

— Пятьдесят картин за миллион? Даже не думайте. Представьте, что один из ваших портретов попадет в Третьяковскую галерею. Триста лет пройдет, экскурсовод будет водить народ и рассказывать: «А это портрет художника Трески, знаменитая Аглая Зауральская. Единственная женщина, догадавшаяся запечатлеть себя на пятидесяти полотнах одного и того же художника. Никто из современников не предполагал такого ошеломляющего успеха. Как сказал великий философ девятнадцатого века Георг Вильгельм Фридрих Гегель, эта идея бесконечно законченного в себе бытия или абсолютного духа, то есть духа «в себе и для себя», открылась ей во время посещения выставки в Выставочном доме. Озарение свыше, первобытный эрос перерос себя и выкристаллизовался в гарантированное удовольствие личностного восприятия в форме иконического полотна, близкого себе по образу и подобию». И тут кто-нибудь из экскурсантов спросит: а где остальные полотна? И получит ответ: в лучших коллекциях мира.

— Ой, как вы красиво выражаете свои мысли! — воскликнула Аглаида, — почти как эксперт или критик, ничего не поймешь, но так умно и здорово. Я от вас без ума. А вы что скажете, Эдит?

— По поводу художника или Федора? — с легкой, едва уловимой иронией спросила Эдит.

— По поводу художника. Мне кажется, он неплохо рисует, себя, я думаю, можно будет узнать, но вот фамилия — Треска.

— Вас она смущает? Чем?

— А вдруг кто подумает, что это название картины?

Услышав ответ Аглаиды, Федор неожиданно закашлялся и низко опустил голову. Подъехали к элитному кирпичному дому в центре Москвы. Никита приспустил боковое стекло и кивнул охраннику в будке. Шлагбаум поднялся. Федор фиксировал все рубежи защиты дома. Остановка у подъезда. Никита выходит и открывает двери автомобиля.

— На сегодня ты можешь быть свободен! — говорит Аглаида Никите. — Завтра как обычно. С утра в бассейн.

Федор обратил внимание, что охранник Никита погнал автомобиль к воротам в подземный гараж.

Вошли в подъезд. И тут Федора ждал сюрприз. Два дюжих охранника с немигающими взглядами, сидевшие за пуленепробиваемым стеклом, жестко сказали гостям:

— Дамы и господа. Вы у нас первый раз, приготовьте паспорта.

Федор даже вздрогнул.

— А отпечатки пальцев снимать не будете? — спросила Эдит.

Федор долго ковырялся, прежде чем расстался с документом, который всучил ему Купец. Охранник посмотрел на Федора, сличил его с фотографией и передал паспорт напарнику. Тот быстро сделал с него ксерокопию. Федор скрипнул зубами. Он засветился здесь как Иванов Федор Сергеевич. Сволочь Купец. Сделал подарочек, называется. Федор вспомнил, что участковый видел его оригинальный паспорт. Там он был собою — Боровиковым Федором Евсеевичем. Вот незадача. Подставил старик. Эдит, жена участкового, может случайно здесь узнать одну фамилию, а дома от мужа другую.

У Федора вспотел лоб. Или Аглаида спросит утром у охраны: дайте глянуть на ксерокопию его паспорта. А потом как-нибудь обмолвится в разговоре с Эдит.

«Надо баб-с развести по разным углам», — сообразил Федор. Иначе нам удачи не видать. С нехорошим чувством он поднимался в квартиру миллионерши. Лифт открылся посредине какого-то ботанического сада. Федор, настроенный на видеокамеру, даже растерялся. От самого входа в дом он держал в руках портсигар и снимал, снимал, снимал все на миниатюрную видеокамеру.

— Гости, проходите. У меня целый этаж! — похвалилась Аглаида и крикнула: — Хасюмото! Карасава! У нас гости.

Оставив Федора с Эдит в гостиной, хозяйка вышла в соседнюю комнату.

Федор думал, что появятся два японца, но вышли два огромных пса — черный мастифф и черный дог. Дог уперся лапами в грудь Федору. Федор боялся шевельнуться. В это время мастифф обошел его сзади и потянул за брюки. Эдит захохотала и, сбросив туфли, забралась на диван. Федор проклял тот день, когда позарился на большие деньги. Как его смог уговорить Купец?

Вошла Аглаида и рявкнула на собак:

— Хасюмото! Карасава! Чтоб вы сдохли! Пошли, ублюдки, вон.

Минут через десять появилась тетя Глаша, а вместе с нею легкая закуска, выпивка. Аглаида включила телевизор. Потек ни к чему не обязывающий, пустой разговор. Женщины могут часами говорить ни о чем. Федор сидел и думал о том, что ему надо отделаться от Эдит. И кто его только за язык дернул, надо ж было сказать соседке, что он хочет пойти на художественную выставку. Не дай бог еще этот участковый увидит его со своей женой. А ведь возвращаться придется вместе.

Пробило три часа. Аглаида стала переключать каналы, и вдруг вся засветилась счастьем. Шел показ художественной выставки. Сначала камера наехала на сам Выставочный дом. Затем пошла съемка первых двух залов. За кадром потек комментарий корреспондента, а в кадре на фоне картин Трески появилась Аглаида. Голые плечи, голая грудь. Картинка сменилась. Появилась работы другого художника и вновь показали Аглаиду. Федор несказанно удивился. Теперь у нее на груди сияло огромное бриллиантовое колье. Когда успела надеть? Это ж отличный монтаж. Оператор честно отработал свои деньги.

Аглаида цвела и пахла.

— Вы видели? Вы видели? Эдит, Федор, что скажете? Интересно, через сколько времени повторят. На Урал надо позвонить, у меня подружка одна в «Электронике» работает. Пусть весь магазин включает. Позвоню.

Вдруг Эдит воскликнула:

— Аглая. С тебя колье на выставке сняли. На тебе колье было, когда ты интервью давала. Где оно?

Аглаида счастливо, словно девочка, теребила на себе платье.

— Не брала я его. Просто этот оператор меня уже снимал. Он знает, что я благодарна буду, если в кадр попаду. Здесь и старая пленка и новая. Я на всех выставках нонсенс, всегда в кадр попадаю.

— Не может быть! — добродушно рассмеялась Эдит.

Аглаида с воодушевлением воскликнула:

— Хочешь, я тебе это колье покажу? Увидишь, что на мне оно еще лучше смотрится, чем в телевизоре. Пойдем в мой будуар. Сейф у меня там.

Федор напрягся. Или пан или пропал. Второго такого удобного случая может больше и не быть. Он воскликнул:

— Я один с Карасавой и Хасюмотой не останусь. Девочки, я с детства этих тварей боюсь. А они чувствуют и наглеют. Только и ждут, чтобы я остался один в гостиной.

— Они играть хотят! — воскликнула Аглаида.

— Нет, нет! — Федор первым проскользнул в соседнюю комнату и мгновенно обвел ее взглядом.

Здесь на входе он должен оставить портсигар. Но в какую сторону его направлять? Диван вдоль стены, оттоманка у окна. Сейф не может быть у наружной стены. «Рискну», — решил Федор. Он оставил портсигар в нише, так, чтобы он просматривал всю правую сторону будуара, и быстро прошел и прилег на оттоманку. Эдит села на диван. А Аглаида отошла к противоположной стене. Федор достал зажигалку и нажал на пуск. Заработала вторая камера. Но к ней, второй камере, Аглаида стояла спиной. И тут Федор увидел, как наискосок в зеркале, вделанном в боковую стену, отражается появившаяся в нише дверца сейфа. Теперь широкая спина Аглаиды ничего не скрывала. Шифр мог сниматься с двух разных точек. Федор подумал, что в жизни так не бывает. Ему слишком везет. Мгновенное знакомство, сразу приглашение в дом, теперь сейф. И точно, накаркал ворон.

Когда Аглаида, посчитав, что прикрылась от них спиной, начала крутить колеса на дверце сейфа, Эдит попросила у Федора сигарету. Свои она оставила в гостиной. Федору ни в коем случае нельзя было трогаться с места. Как же выкрутиться? Портсигар в нише. И тут его осенило...

Федор вытащил изо рта незажженную сигарету с изжеванным и обслюнявленным фильтром, которую, на манер ковбоя, гонял из одного уголка рта в другой, и протянул ее Эдит.

— Давай сначала ты, а потом я.

Она смотрела на него широко открытыми, удивленными глазами. Такую сигарету и бомж побрезгует в рот сунуть.

— У тебя что, больше нету?

— А разве нам одного косячка на двоих не хватит? — как ни в чем не бывало спросил Федор.

Обе камеры продолжали работать. Эдит сначала непонимающе на него таращилась, а потом зашлась смехом.

— Вы чего там? — повернула голову к гостям Аглаида, осторожно вынимая из сейфа первое украшение.

Эдит продолжала смеяться. Потом громко сказала:

— Федор расстроился. Собаки, говорит, всю закуску поедят, пока вы тут примеркой будете заниматься. Он хочет вернуться в гостиную.

Выходя из будуара, Федор забрал портсигар. Минут сорок он наслаждался кулинарными изысками тети Глаши. Она в самом деле оказалась отменным поваром. Федор много чего выпытал у нее.

— Аглаида дурочка. Муж гуляет напропалую, а ее под круглосуточную охрану МВД посадил. Оперативники ее охраняют. Накупил ей бриллиантов, специально накупил, чтобы без охраны никуда. По трое со всех сторон окружают.

— А я сегодня только одного видел! — с деланным равнодушием заметил Федор. Тетя Глаша была, видимо, в курсе всех дел дальней родственницы, волей случая вознесенной на денежный Олимп.