Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 08 (страница 18)

И тут началась история, страшнее всех, виденных во сне: в этом самом переулке навстречу мне шли четверо. Я сразу их узнал, я не буду вам объяснять, кто эти четверо...

Впереди по аллейке, названной с присущим гробокопателям мрачным юмором «пер. Светлый», и пусть двадцать раз светлее переулки есть в том городе, навстречу нам шли Риторический и Аденоид. Шли рядышком, шерочка с машерочкой, и разница лишь — что у Риторического была неряшливо перевязана голова, а Аденоид двигался, слегка кособочась, будто аршин проглотил, но внутри у него этот аршин переломился и выгнул Аденоиду спину и отклячил поясницу. Ну, как обычно после резиновой пули в позвоночник.

А так они были похожи, как братья, — пистолеты у обоих.

Седовласый ГГ приближался справа по кладбищенской дорожке «ул. Весенняя», едва, правда, перебирая ногами, просто перекрывал путь к спасению, и оружия у него, по-моему, не наблюдалось, а наблюдалась некая сумка-пакет, довольно объемистая, отчего-то бросившаяся в глаза. Шел он тоже в неестественной позе. Тоже в спину, значит.

Ну а сзади, когда я затравленно обернулся, из-за домика-бытовки вышел сам-друг, не кто иной, как Горилла Вася. Этот выглядел импозантнее всех. Рожу Гориллы Васи перекосило на сторону, была она восхитительно разноцветной, нашлепка марлевого тампона в перекрестье пластыря смотрелась необходимой нотой снежного диссонанса в общей мрачной опухлости.

Из средств убийства при Васе имелись его лапы, и сапиенти, как говорится, сат.

Все это я увидел и осознал во мгновение ока — пользуясь несколько старомодным выражением. Девушка Оксана еще договаривала свое «Оооо-ой... а я уже сорвал с ее плеча сумку с набором, саму девушку Оксану развернул куда следовало и потащил за собой. Как называлась эта дорожка, я рассмотреть не успел. Да и — куда кроме? Если не знаешь, куда бежать, или просто больше некуда — беги налево.

Они выстрелили — щелкнуло по черной полированной глыбе впереди нас. Пробегая, я выщерблин на мраморе не увидел. Ага.

— Как аукнется...

— Что? Чего ты? Они... Почему — они? Они же... А?!

— Девочка, мы на кладбище. — Я завертел головой на следующем перекрестке. Снова — налево. Мы бежим, разбрызгивая лужи. И по-прежнему никого вокруг.

— Чего?!

— Тут покойникам положено оживать! За мной, девочка!

На бегу она высоко поднимала коленки. Сзади снова выстрелили. И снова мимо.

Я обернулся. Риторический спокойно выцеливал, остановившись. Аденоид с Гориллой спешили за нами, держась сбоку, чтобы не попасть под выстрел.

— Сюда, сюда! Между оградок!

— Пусти меня! Отпусти руку! Они же убьют нас!

Между прочим, не очень она и вырывалась. Факт, который тоже стоило отметить.

Вокруг было уже совсем глухо. Оградки разной высоты и ажурности, и ржавости. Все вперемешку, без прямых линий. Просто холмики с заросшими покосившимися крестами, а то с пирамидками, увенчанными какая тоже крестом, какая — жестяной звездочкой. Овальные смытые временем портретики.

И перед нами встала глухая стена из бетонных плит. В общем, не очень высокая.

— Куда ты меня завел?!

Здесь росли старые деревья. Девушка Оксана привалилась к матерой березе, силясь перевести дыхание.

Я копался в наборе, достал что требовалось, рассовал по карманам.

— Они убьют нас? Убьют, да? Что им от тебя нужно?

— А то ты не слышала.

От набора я перешел к более приятному — к ингредиентам. Облетевшие ветки раскачивал над нами мокрый ветер.

— Им нужно это золото, да?

— Далось тебе золото. Кому его не нужно.

— А я-то при чем?!

— Не мешай.

Для приготовления девиза «Зоркий глаз», которому' как раз подошел момент, у меня еще оставалось почти все необходимое. Вот послушайте. Водка, желательно какой-нибудь высокий бренд, причем все равно какой. Конечно, я собственные предпочтения имею, да при себе держу. Не будем делать здесь продакт-плейсмент. Водка составляет основу, 110–125 г. Высокий бренд необходим: а) для чистоты основы и б) для морального авторитета самого девиза. А вот далее следуют вариации. Если я полагаю, что нахожусь не менее чем в пятистах метрах от цели, то смешиваем в такой последовательности: ликер «Черри» — 20 г, ликер «Лапонниа» (также вишневой линии) — 20 г, бальзам, можно «Рижский», можно «Биттнер», без разницы, — 40 г, кислота лимонная сухая — 5 г.

Если же я имею уверенность, что искомое гораздо ближе, скажем, метрах в ста — ста пятидесяти, то бальзамы заменяются средством «Антимоль», а лимонная кислота — ванильным сахаром. Что касается споров, размешивать чем, то я скажу так. Ничем не размешивать! Взболтать до растворения сухого ингредиента — и все. Никаких шейкеров, блендеров и тэ пэ. Ни к чему эти изыски. Взбалтывать можно в отдельной закупоренной посуде, куда ингредиенты сливались (т. н. «метод сливок»), а можно — зажав сверху стакан рукой. Нормальный граненый, из толстого стекла, а не современная пластиковая дрянь. Такие стаканы назывались когда-то «хрущевскими». Это уже мне папа рассказывал.

Таков мой собственный рецепт под девизом «Зоркий глаз». Это, конечно, не «Ами», что в переводе с иврита, как всякому известно, означает «Иорданские струи» (льщу себя также тихой надеждой, что если не все, то хотя бы через одного поймут, отчего я упомянул здесь название коктейля от моего предшественника именно на языке оригинала), — но все-таки. Моя скромная лепта.

Итак, поскольку точной определенности в расстоянии не было, я пошел на компромисс. Я таки заменил бальзамы на «Антимоль», а лимонную кислоту не тронул. Пьется тяжеловато, зато исключительно заостряет внутренний взор.

Девушка Оксана смотрела на мои приготовления дикими глазами. Да я, к слову сказать, и не торопился. Однако выпад ее предотвратить успел — отвел руку со стаканом.

— Ты! Нам ноги уносить надо как-то, а ты?! Алкаш! Хоть бы они тебя... Господи, да за что мне?! Куда бежать теперь?!

— Куды бечь... У америкосов был один бегущий человек, у нас — бегущий народ. По крайней мере, бабы.

Я медленно и со вкусом влил в себя убереженный девиз. Яркое направление, как векторная стрела, протянулось от нашего места под забором вперед, пронизав сепийную пелену, и теперь я видел с точностью до метра, где она заканчивается. Ну вот...

— Мне бежать незачем, я им нужен живой. А ты — пожалуйста. Мне надоело тебя оберегать. Одних денег с тобой сколько угрохал и за что? За разок этого самого? Давай, давай, вали... — Я поймал ее руку. — По стакану не попала, по мне тем более не попадешь. И не вздумай сумку пнуть, сломаю два пальца. Вот эти. — Я слегка нажал.

— Ой-ййй... Где ж твои друзья? Где слон этот? Ты... гад рыжий.

— Ну, рыжий, ну и что? А он не слон, а Бык. Запомни.

«Зоркий глаз» показывал мне и преследователей. Риторический с Аденоидом заходили к нашему убежищу примерно с одной стороны. Горилла пер в лоб, матерясь между оградками. Седой атаман так и держался в отдалении. На общем фоне они были как яркие контуры. Подобных ярких пятен, из-за расстояния кажущихся просто точками, было вообще много, но все они держались в отдалении, по периметру картинки.

Ну, в отдалении так в отдалении.

А не выпить ли мне еще? Нет, еще мне не выпить.

— Ну вот, а ты говоришь! — выдохнул я девушке Оксане в лицо остаток от принятого девиза.

Она так и пошатнулась.

— И ты... это... можешь?..

Да, друзья, «Антимоль» — это... Но мы, нынешние, тоже ребята крепкие.

— Чего не сделаешь, — говорю, — ради святой идеи.

Уже были слышны перекликающиеся голоса. Горилла Вася несколько отклонился от направления. Он нас не видел.

Я подкинул на ладони железный кругляш с пояском и стеклышком на конце короткой трубчатой рукоятки.

— Отвернись, зажмурься, зажми уши. Лучше сядь на корточки.

Провернув туда-сюда сухо затрещавший поясок — ну прям пробку с винтовой скручиваешь! — я вышел из-за дерева и позвал:

— Ау! Васенька-а! А мы тут!

Кругляш полетел длинным навесом, а я, метнувшийся обратно и зажимающий ладонями голову, продолжал видеть разинутую пасть Гориллы Васи — с развороченными деснами и осколками передних зубов, вышибленных пятидесятиджоулевой травматической пулей.

Так разрешаются некоторые интимные загадки. Об отсутствии зубов у Быка, например.

Фотоимпульсная граната взорвалась. Мир вспыхнул и почернел. И оглох.

— Давай! — орал я, не слыша самого себя. — Давай! Давай! — И тянул, и тащил за собой потерявшую ориентацию девушку Оксану.

Зелено-черное вокруг качалось и плыло, и мы опять бежали рука об руку. Нас вела горящая черта, постепенно суживающаяся, и неимоверно много препятствий и барьеров приходилось преодолевать нам, огибать, продираться, падать, снова вставать, оставлять клоки одежды и клоки собственной кожи, разбивать колени, обдирать руки...

Небо еще оставалось черным, когда мы добрались до острия векторной черты. С некоторым удивлением я обнаружил, что не только девушка Оксана со мной, но и сумку с набором и — важно! — сумку с ингредиентами я не потерял.

Вход в низкое каменное строение, напоминавшее дот или кабельную будку, был светлее неба. Все вокруг походило на негатив цветной фотографии.

—...он...ни! — Девушка Оксана слабой рукой указывала куда-то.

— Отойди!

Не будучи уверенным, что она услышала меня, я дернул девушку Оксану вбок, а сам прилепил к железной дверце коробок величиной со спичечный.

Глухо, как сквозь подушку, грохнуло. Железная дверь помедлила и нехотя отворилась.