Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 08 (страница 20)

А меня спрашивают: «Тебе должно быть что-нибудь присуще как феномену. А что тебе как феномену присуще?» — «Ну что мне как феномену может быть присуще? Я ведь сирота».

Судя по голосу, кричал Аденоид. Девушка Оксана теребила меня за рукав: «Сделай что-нибудь, ну, сделай же, они же нас сейчас... Ты же можешь, ты же этот, ну, кто они говорят!..» Я раскрыл пакет, и девушку Оксану от одного взгляда на содержимое унесло в угол, где она и осталась, давясь и отплевываясь.

— А чего минутку только? — крикнул я. — Мало! Дай хоть три! Я тут подготовлюсь. Бельишко сменю...

Одновременно я охлопывал себя по карманам. Где ж она, куда я ее... Или правильно — его? да, средний род, значит — его. А, вот...

— Не вякай, шашку кину! Прям щас придем!

Я кивнул девушке Оксане, обернувшейся с колен, вытиравшей рот:

— Не придут и не кинут. Побоятся. — В щель двери: — Не советую! У меня тут много всего. Взлетим вместе — вам это надо?

Там примолкли.

Я открыл блестящий футляр, достал из него овальную блям-бочку, величиной и видом похожую на средний Мандарин, на который наступили и раздавили, но не до конца. Цвет блямбочка имела неприметно-маскировочный.

Достал и стеклянную трубочку с черными горошинами, отсыпал: три девушке Оксане и одну, поколебавшись, себе.

— У тебя зубы как?

— Че... чего? — Она боялась посмотреть в сторону раскрытого пакета.

— Кариес присутствует? «Блендамедом» чистишь? Ешь пилюльки... ешь-ешь, а то сейчас самая маленькая дырка заболит, как будто сверло без заморозки воткнули. И голова заболит. И вообще все. Ешь!

Девушка Оксана нерешительно сгребла горошины с моей ладони.

— Нельзя же больше двух. Он говорил... — Непроизвольно покосилась на пакет.

— Аты памятливая. Эти послабей. Видишь, я тоже ем. — И в доказательство проглотил свою, хотя, конечно, не стоило.

— Горькие какие...

— Ничего, девочка, тяжело в леченье — легко в морге!

Чтобы активировать «Москито» достаточно утопить широкую рифленую кнопку на пузе блямбы. Что я и сделал. Затем, осторожно приблизившись, незаметно подсунул под полуоткрытую дверь. Вернулся. Пошевелил мыском бесформенного говнодава, в которые превратились стильные «Чёрч», голову Быка, торчащую из пакета с веселыми утятками на обеих сторонах. Рот у головы был распахнут. Оказывается, кое-какие зубы у Быка все же имелись. Там, в глубине.

— Ай-яй, — сказал я, — а у Дитриха были веснушки, я и не замечал...

— Ты...

— Ладно, это малость из другой оперы. Глянь, видишь, где горло неровно отрезано — кусок транскоагуляционной полосы? Придушили, прежде чем башку отпиливать. Скорее всего, его же инструментом, помнишь? Доигрался в мафию синьор Гарот-то. Можешь считать свой шрам на шее отомщенным.

Я перевернул голову срезом вверх. Кровь еще не запеклась. Постучал ногтем по белому перерубленному позвонку;

— Тепленький. Полчаса как, не больше.

Девушку Оксану опять унесло в угол.

— Две минуты прошло! — заорали снаружи, и в этот миг «москито» наконец собрался с силами и заработал.

У меня дико зачесались пятки и зашумело в ушах. Девушка Оксана обхватила себя за плечи, будто во внезапном смертельном ознобе. Снаружи тоже отреагировали — сперва коротко взревели, а потом заныли на три голоса — высоко, противно, с подвизгиванием.

Набор включал, конечно, не простенький бытовой вариант устройства, какими владельцы респектабельных пабов распугивают обкурившихся юнцов-кокни от респектабельных входов в свои респектабельные заведения в каком-нибудь там Челси или Вест-энде, дабы непотребный матерящийся плебс не отвращал респектабельную клиентуру от респектабельной пивной. Думаю, и не полицейский это прибор, которыми незаметно пресекаются в зародыше нежелательные скопления нежелательных элементов. Если вдруг много родимых граждан чем-то недовольны. Что дубинки, газ, водометы, закованный в броню спецназ и пластиковые пули на худой конец? Дикость. А рассовал пяток-десяток таких вот «мандаринок» — граждане из оппозиции сами рассосутся. Ну, неприятно будет людям на данной улице, на данной площади! Головокружения, мигрень, непонятная тревога, зубная боль, тошнота. А то и временно теряемое сознание. И все! И никаких грубостей с попаданием на страницы зубастой мировой печати и во всепроникающий наглый Интернет.

Мой набор, я уверен, был оснащен «москито» посерьезней.

Вой снаружи оборвался. Девушка Оксана трясла головой:

— Что-что-что-что-что... — Она собралась и выговорила: — Ч-что это?

— Хор комаров. Ариозо для собачьего свистка с оркестром. Держись, девочка, сейчас станет еще хуже...

Уже не раздумывая об осложнениях и последствиях для моего организма, я ухватил первое попавшееся горлышко и, повторяя, как молитву: «Нащупал в кармане початую бутылку «Кубанской» и глотнул из нее раз пять или шесть, а уж потом...»

И я глотнул, и не пять или шесть, а больше, но не было для меня никакого «потом», было только «здесь и сейчас», что в переводе означает «хик эт нунс», и в этом «хик» у меня сдирали кожу с ладоней, и в этом «нунс» боль мешалась с наслаждением и зудела, как заживающая сплошная рана, и я не знал, чего хочу больше — заорать от страшной боли или животно, по-свински похрюкивая, блаженно урчать...

У вас когда-нибудь чесались ногти?

А потом меня все-таки вырвало. В противоположный от девушки Оксаны угол.

И «москито» выключился, отработав полный цикл.

—...левская Светка. Мы так ее и звали — Техасинформбюро. Все про всех знала и стучала, сука. Девки ее п...ли. И я со всеми п...а. А потом оказалось, не она, другой кто-то преподам и мастерицам стучал. Мы даже извиниться хотели, да так как-то...

Я утерся. В руке у меня была пустая бутылка, но не «Кубанской» и не совсем пустая. Содрогнувшись, я допил.

За стенами склепа пока была тишина, но я знал, что это ненадолго.

— О чем ты, девочка?

— Она, конечно, девка видная была. Вся из себя. Высокая, чернявая. Одевалась. Сиськи — умереть не встать, полжизни за такие. За это ее тоже не любили.

— За сиськи? Да еще — одевалась, нет чтоб как все люди, голяком.

— За то, что нос задирала.

— Ты, значит, училась в ссузе.

— Ты бы хоть отвернулся, дядечка, если обсурляло со страху.

— Это аббревиатура такая. А фамилия Светкина, значит...

— Ну, так я тебе уже час толкую! Она замуж вышла и фамилию сменила, я поэтому не вспомнила сразу. За богатенького папика. Им банку в окошко кинули. С «коктейлем Молотова», знаешь, что такое?

— Знаю.

— Папик, козел, с кем-то не договорился. Девочку, дочку жалко, два годика. Вот они все тут и лежат. Слушай, у тебя платок есть, а то у меня из-за твоих комаров кровь из носу не останавливается...

Вот так. Не пренебрегайте, Навигатор, случайностями. Выходит, за этим я ее и тащил, девушку Оксану. Чего делиться, договариваться — шмальнут тебе банку в окошко, решат вопрос. По-нашему, по-простому, по-космонавтски. Девочку жалко, два годика... Господи, какое мне до всего этого дело!

Техинформбюро — это информ. Информ — это информация. Обмен информацией. Коммуникационные средства. Связь.

Связь.

А эта сучонка, значит, только вспомнила. «Москито» ей память освежил?

— Подстилка ты дешевая, — сказал я.

— Дядечка, фильтруй базар! За подстилку ответишь!

Ничего я ей не стал отвечать. Просто взялся за гладкую, удобную ручку с торца гроба, над которым было женское имя. Выдвинул на закряхтевших направляющих. Сигнал от «кошачьего уса» ушел туда, куда ушел. А вот если бы я не угадал, если бы не было этой чисто случайной подсказки от случайно вспомнившей случайной девки, то ушел бы сигнал от другого «кошачьего уса» — уж я углядел их, напряженные, ожидающие, под каждым полированным днищем.

И это означало бы, что Навигатор не справился. Никаких взрывов, понятно, но Навигатор обязан справляться. Обязан видеть, а чего не увидел — угадать.

Потому что — надо.

Кому надо? — вновь хотел подумать я, как тогда в номере, но отчего-то подумалось, что в один прекрасный час может случиться и взрыв, просто так, для разнообразия...

Я достал, встав на четвереньки, то, что свалилось там, в глубине, до этой минуты притиснутое дальним торцом гроба. Обтер пыль. Вот этих самых обыкновенных вещей мне в наборе не полагается.

Первым делом взглянул на время и испытал прилив подлинной гордости за Навигатора, с его чувством бегущих часов и минут.

Набрал номер. Подождал. Соединилось.

— Ну как? — сказал я.

Долго молчали, затем знакомый мне голос нехотя проскрипел: