Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 08 (страница 17)

Шофер «МАЗа» очень удивился, когда мы сошли на задах этого тихого местечка успокоения, но ничего не сказал. «Ты привез меня, чтобы убить тут?» — спросила девушка Оксана. «Угу, — кивнул я, — и закопать. Как будто раньше не мог. Для этого на обрыве тебя и спасал». — «Чего тебе еще здесь-то надо? — скривилась она, когда я толкнулся в бытовку, откуда слышались непохмелен-ные голоса. — От этих...» — «Не клевещи на простых работяг. На-род-то у нас каков — народ-то у нас ангел!»

Девушка Оксана пошла со мной без особенных понуканий. По-моему, на обрыве она не столько всхлипывала, сколько подслушивала наш с Быком разговор и делала себе соответствующие выводы. А может, правду мне говорят, будто я умею обращать к себе людей.

Она сидела, забившись в самый угол, и беспрерывно курила. Показывая ей заляпанный грязью джип Быка, я сообщил, что рядом еще не менее трех машин. Девушке Оксане ничего не оставалось, как поверить мне на слово.

— Могилку матки твоей мы те найдем. Я те так, будем говорить, не упомню чего-то такое фамилие, но — потукаем. Плана-то у нас нету, был, да куда-то... Мокрый должен знать. Жека! Э! Жека!.. Спит. Он всегда так, с открытыми глазами. Ну, наливай по последней да еще чего-то скажи, гомонишь ты нормально, мужик. Слушай, я опять забыл — как тебя?

Познакомиться с могильщиками оказалось легко — ведь со мной была полная сумка. Легенда, выданная экспромтом, о затерянной матушкиной могилке, где блудный сын не бывал уж пятнадцать лет, сработала также безотказно. Гробокопатели — самый демократичный народ. Им все равно.

Я решил выдержать лишний час перед финишной прямой моего маршрута. У меня имелись для этого весьма серьезные резоны.

Так мы и общались — я, Сиреневый, Сиплый и Мокрый.

— А моя мне и говорит, — вдруг вступил спящий с открытыми глазами Женя; он, кстати, так и был мне представлен — Мокрый Женя, — чего ты, говорит, все время пьяный? А я ей: ты меньше об том разговаривай.

— Вер-рна! Сто пудов прав, — поддержал Сиреневый, не разобравшись, откуда слова, — не столько мы пьем, сколько они лишнего разговаривают.

— А как не пить? — прохрипел Сиплый. — Что ни ямка — по бутылке на рыло. И закусь. И деньги. А потом — как не похмелиться?

— Или новому ямка.

— Ну! Или вот, добрый человек поднесет.

— Таким не место в нашей жизни! — ни с того ни с сего провозгласил Женя М. и вновь окостенел.

— Ты кому это сказал? Ты! Мокрый! Ты про кого?!

Словно невзначай я встал между ним и Сиреневым и протянул последнему полстакана прозрачной. Мне не нравились короткие взгляды, которыми обменивались Сиреневый с Сиплым. Мне не нравилось, что Женя М. спит с открытыми глазами. Но выбора у меня пока не было.

Бытовку могильщиков я отыскал практически сразу — стоило мне сделать всего глоток из мерзавчика с «Кубанской». Этот сорт действует на меня избирательно. Как правило, к главной моей цели казачок на красно-черном фоне привести не может, но такие вот второстепенные пункты маршрута, где можно передохнуть, а то и почерпнуть сведения, указывает безошибочно. Надо только вовремя догадаться, полезна ли мне она, эта промежуточная станция.

Я подмигнул девушке Оксане, но так, чтобы это было незаметно другим.

Сиреневый тем временем увидел стакан. Взял стакан. Пьяный гнев его, казалось, перетек в налитое, отчего уровень вырос пальца на два.

— Ну, с Богом, — выдохнул он, — так, будем говорить, во имя Отца и Сына.

— «Да! — немедленно среагировал я подходящими словами. — Больше выпивайте, меньше закусывайте. Это лучшее средство от самомнения и поверхностного атеизма. Взгляните на икающего безбожника: он рассредоточен и темнолик, он мучается, и он безобразен».

Не мучался и не икал здесь никто, поэтому я добавил:

— Мужики, я сумочку оставлю? Еще вернемся, да?

— А то! Без тебя твоего здесь никто не тронет! Мокрый постережет. Ты не смотри, что он будто спит — он все видит!

Что-то неуловимо изменилось.

Я повесил набор на плечо девушки Оксаны и буквально выпихнул ее наружу. Вовремя — мимо моего уха пронеслась короткая монтировка, меня спас только шаг в сторону.

Вскинувшемуся с лавки Сиплому я с хряском впечатал под нос «кленовым листом».

— Падла! Су...

Крик промахнувшегося Сиреневого (я назвал его так за цвет робы) оборвался, когда тою же рукой, на обратном ходу, ему попало в висок. Я услышал треск кости. Черт...

Сиплый копошился, давясь зубами и кровью. Сиреневый дернул пару раз кирзачами и затих. Я поколебался с секунду, рассматривая все так же сидящего с раскрытыми глазами Мокрого. Но вот он моргнул, и мои сомнения исчезли. Все равно теперь.

Еще короткий удар, еще тихий треск височной кости. За третьим, Сиплым, пришлось лезть под шаткий стол с изрезанной ножами столешницей, куда он пытался заползти от меня, подвывая и закрываясь.

Я обтер кастет и опустил его в боковой карман, куда переложил из набора, еще когда только собирались постучаться в бытовку с тремя жаждущими тружениками лома и лопаты.

— Пр-ростые добрые люди, — процедил я. Ну конечно, понятно — заезжий, и бабло должно у него водиться, и девка при нем, и водка. Прикопать такого, никто не хватится. Девку использовать — и туда же. Нар-род. Я сплюнул.

Как всегда в таких случаях, поташнивало. Впрочем, тесная прокуренная бытовка как-то моментально наполнилась медным запахом крови — от этого, может.

Смешаю следующий дезиз «Все проходит» уже на улице, решил я. И вспомнил о девушке Оксане. Вылетел как ошпаренный...

Она спокойно курила на песчаной дорожке метрах в пяти.

— Все? — спросила она, и я даже сперва не понял, о чем это она. А потом понял.

— Сейчас.

Вернулся за сумкой с ингредиентами. По дороге углядел на полке висячий замок, вышел, накинул дужку в проушины, повернул ключ на два оборота, вытащил и закинул в кусты.

— Ничего себе маршрутик получается, да, Оксаночка? Где родство душ? Где взаимопонимание? Где беседы о высоком? Где братская любовь? Время диктует свои законы. Не поэма вам про сто двадцать пятый кэмэ...

В прихваченный со стола пластиковый стакан я налил до половины «Клюковки», половину от половины «Мятного» и долил до краев «Бон аквы».

— Еще бы каплю ангостуровой настойки — и вообще нектар. При невозможности ангостуры допустимо заменить анисом. Не веришь?

— Сколько ты можешь выпить? Не закусывая садишь и садишь. И ночь не спал. А на ногах.

Во взгляде девушки Оксаны, которым она смотрела на меня, была брезгливость пополам с уважением. Тоже по-своему коктейль.

А вот страха не было совершенно. Хороший знак, но все-таки следовало запомнить.

— Нервы, — сказал я. — Знаешь, как протрезвляет? — Выпил. Было очаровательно. — Но я старался говорить о высоком, не станешь же ты это отрицать? О конфетках «Василек»? Об орехов двести грамм? Для дитя...

Девушка Оксана сделала шаг назад. Выбросила сигарету.

— Я поняла, кто ты.

— Да ну? Самому бы мне... Подай-ка сумку.

Девушка Оксана сделала еще два шага в том же направлении.

— Ты шпион. Даже. не бандюк, знаю я их. Кладешь всех подряд.

— Девочка, это-то тебе с какого потолка?.. Шпионами мое поколение бредило. Для вас — агент национальной безопасности какой-нибудь. Шпион и вереницы трупов — не монтируется... Дай сумку, тебе говорю! Ну и таскай сама, если не лень. Повесила на меня лейбл? Пошли теперь.

И повернулся, не заботясь, следует ли она за мною, двинулся в глубь дорожек и памятников. Странно, что никого, кроме нас. Хотя бывает.

Я встал на перекрестке. Девушка Оксана дышала мне в спину.

— Смотри, видишь таблички? Какие улицы у вас так называются? И в какой стороне от них твоя вторая Поречная?

Еще под раскупоренную мной для затравки «Народную» Женя М. сделал ценное сообщение, что для собственного удобства они тут понаписали наименований улиц. Не всех, но многих. Про Вторую Поречную конкретно я спросить не успел, а мои девизы в непосредственной близости от финиша работать отказывались. Любой мог запросто обернуться «стаканом-ластиком», и рисковать я не хотел. Был один-единственный девиз — последний.

— Хотя бы теперь можешь сказать, что мы ищем?

— Могу. Теперь — могу. Броневик! — ляпнул наобум. — Банковский «Форд», бронированный, с грузом золота. Сюда загнали, замаскировали под склеп, давно. И дело закрыто. Умные люди раскопали документы, мобилизовали меня. Никто кроме указать не может. Один я могу. Наша будет десятая часть. Это... много.

— Вре-ошь...

Но я видел, что она мне верит. Почти верит. Очень хочет поверить. Во что-нибудь эдакое. Как из телевизора.

— Кладбище вообще как-нибудь охраняется? Ограда там, милицейский пост, бабульки с цветочками?

— Вход — там, а мы сзади заходили...

Правильно я сделал, что посмотрел на девушку Оксану, хотя главное увидел дальше.

— Сумку! — крикнул я шепотом. — Быстрее же! Не оборачивайся!

И прыгнул к ней, а она, дурища этакая, все же обернулась, и тогда...

Глава 17

Светлые будни