Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 05 (страница 14)

— Я твое тоже. Давай к дому Хачонкина. Мобил не выключай и, если что, не трогай, звони мне.

— Смешной ты сыщик, Корнилов. Неужто и вправду думаешь, что Хачонкин, с его-то бабками, не может снять еще одну, две, три квартиры в Москве?

Я не стал спорить. Сырник поехал в Митино, а я пошел в педуниверситет. Занятый своими мыслями, я прошел мимо вахтерши вполне решительно, сегодня за столом сидела другая женщина, и она не посмела остановить меня. Может, за студента приняла? Нет, скорее за преподавателя.

Больше всего на кафедре иностранных языков меня поразил Аркадий Петрович. Он сидел на том же месте, что и вчера, и старательно размешивал в стакане кипятка пакетик с чаем. Похоже, он приходил сюда только за тем, чтобы сделать себе чай и выпить! Помимо него в комнате было еще семь человек, преимущественно женщины. Они сидели за столами, стояли у окна, оживленно переговариваясь. Ольга Бородулина сидела за столом одна.

Заметив меня, Аркадий Петрович вздрогнул и принялся интенсивнее дергать нитку пакетика вверх-вниз.

— Здорово, бабы! — громко сказал я.

Иногда это лучше действует на интеллигентскую публику, чем вежливое «добрый день, уважаемые...». Женщины удивленно уставились на меня. Довольно-таки эффектная брюнетка лет тридцати, тряхнув густыми черными локонами, отделилась от окна, шагнула мне навстречу.

— Ну, и кто же вы будете, господин нахал? — грудным голосом пропела она. — Впрочем, довольно-таки симпатичный.

— Сыщик, — сказал я, демонстрируя свое натуральное удостоверение. — Просто сыщик, просто Андрей Корнилов.

Аркадий Петрович с удивлением посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Какая жалость, — пропела брюнетка. Груди у нее были — просто загляденье. А бедра какие! — А я-то подумала, что так уверенно может говорить только миллионер.

— Он и есть миллионер, — мрачно сказала Бородулина. — Сын строителя Корнилова, друга мэра. Но кроме этого — действительно, сыщик. Прилипчивый и хамоватый.

Общество погрузилось в тишину, переваривая сказанное.

— Владимир Корнилов! Я гарантирую вам качественное жилье в лучших районах Москвы!.. Вы можете сделать индивидуальный заказ планировки, вы можете... — пропела брюнетка слова из рекламных клипов, и так страстно, что я на мгновение забыл о деле. А когда вспомнил, решил действовать наверняка.

— Как тебя зовут, красавица?

— Меня? Ирина, — растерянно сказала она. — А ты женат? Вульгарное обращение «красавица» смутило женщину, и она машинально спросила то, о чем думала, но спрашивать не собиралась.

— Нет, пока еще нет. Если дашь мне свой телефон, обязательно позвоню, когда найду убийцу мужа твоей сердитой коллеги. А сейчас — извини. Ольга, спасибо за рекламу, уделите мне несколько минут, пожалуйста.

Ирина могла обидеться за столь простое и понятное объяснение ситуации. Женщины, особенно красивые, любят туманные намеки, на которые можно отвечать «я подумаю», «не знаю, не знаю...», «если не буду занята...». Ну, обидится, значит, так тому и быть. А если нет — тем более так тому и быть! Я подошел к столу Бородулиной.

— Не о чем нам говорить, я уже все сказала! — нервно выкрикнула она.

— Нет, не все. К тому же обстоятельства изменились. Вы знаете, что Таня Бондарь убита?

— Знаю! Уходите, а не то я... позвоню в милицию!

Не хотела она уделить мне даже минуту. Ну что ж, придется говорить в присутствии посторонних. Я не собирался делать этого, но вынудила.

— Карену? Могу дать телефон. Вы ведь не говорили ему о Кирилле Хачонкине?

— Не знаю, что вы имеете в виду.

Я огляделся — двое мужчин, включая Аркадия Петровича, опустили глаза, а вот женщины, напротив, с явным любопытством смотрели на нас.

— Все знают, а вы нет, — сказал я и положил на стол перед Бородулиной ксерокопию фотографии. — Хачонкин, Кирилл Васильевич, состоял с вами в интимной связи. С вашей помощью организовал фирму «Бриллиант», которая стала дочерним предприятием «КШМ-банка», того самого, где работал ваш покойный супруг. Теперь его фирма — банкрот, Хачонкин исчез, а банк подсчитывает убытки от сотрудничества с ним. Сколько они потеряли — пятьсот тысяч, миллион? Не рублей, конечно.

Мертвая тишина воцарилась на кафедре. Но черноглазая Ирина, как я заметил, что-то писала на листке бумаги. Если свой телефон — то я не возражал.

— Никаких долгов у Хачонкина нет, — отчетливо проговорила Бородулина, — никаких претензий банк к нему не имеет.

— Уже лучше, — сказал я. — Если вам известно это, то, наверное, знаете и где он сам.

— Не знаю.

— Он тайно встречался с вашим мужем в вашей квартире в день убийства. Извините, что говорю об этом здесь, но вы сами так хотели. Об этой встрече вы тоже не знаете?

— Не знаю.

— А зачем вам нужно было соблазнять бригадира строителей? Ремонт в вашей квартире он и без этого сделал бы качественно.

— Я... я на вас в суд подам! За клевету!

Она швырнула в меня чернильницей-непроливайкой... Поверили? Ну и правильно, что нет. Это была пластиковая карандашница с шариковыми ручками. Карандашницу я поймал без труда, а потом и рассыпавшиеся по полу авторучки собрал. Педагоги на кафедре даже дыхание затаили, наблюдая за бесплатным спектаклем. Я их понимал — когда еще увидишь такое?

— Пожалуйста, подавайте в суд. Ковальчук, разумеется, тоже станет отрицать сей факт. Но на ваше совместное «нет» у меня есть свидетельские показания. С датой и подписью.

Насчет даты и подписи я соврал, показания Олеси не были оформлены должным образом. Но будут.

Бородулина совсем осерчала:

— Отвали!.. Скотина! Хам!

Она с плачем выскочила из комнаты. Я поставил карандашницу на стол и пожал плечами, мол, что ж тут сделаешь? Нервное дилиньканье заполнило кафедру иностранных языков. Это Аркадий Петрович продолжал размешивать сахар в стакане с чаем. Когда я посмотрел на него, он перестал крутить ложкой.

— Андрей, я тоже не замужем. Позвони, когда сочтешь нужным, — сказала брюнетка Ирина, протягивая мне листок бумаги с телефонным номером.

И это были самые приятные слова, которые я услышал в тот день на кафедре иностранных языков. Я уже сейчас хотел позвонить ей, но дела мешали.

10

Ничего не выяснив у вдовы, которая, вместо того чтобы спокойно ответить на мои вопросы в тихом уголке университета, стала бросаться посторонними предметами, я поехал в «КШМ-банк», все больше веря странной теории Сырника — чем активнее мы действуем, тем большую активность проявляют наши противники. А это именно то, что нам нужно. У меня ничего конкретного против «КШМ-банка» не было, но продемонстрировать активность следовало, а вдруг они ответят тем же? Вот я и поехал в банк. Разумеется, предварительно договорившись о встрече с уважаемым Шарваром Муслимовичем.

Он все так же сидел в своем кресле, в своем кабинете, и все так же приторно улыбался. Что значит восточный человек! Над ним волки воют, а он спрашивает, как чувствуют себя уважаемый Владимир Васильевич и его не менее уважаемая супруга. Ответив на эти животрепещущие вопросы, я тоже отдал дань восточной любезности:

— Все у вас нормально, Шарвар Муслимович? Жена, дети в порядке?

— Почему думаешь, что нет? — спросил он.

— Если так, то я рад, желаю того же и в будущем.

— Спасибо, дорогой. Что хочешь, Андрей? Мы уже говорили, все выяснили. Что надо?

— Хачонкина хочу, Шарвар Муслимович, — в тон ему сказал я. — Вы ведь тоже его хотите, не так ли?

— Совсем не так. Мне Хачонкин совсем не нужен. Зачем он мне, скажи?

— Деньги, которые он должен был перевести на нужные счета, не дошли. У Бородулина проблемы возникли, он занялся ремонтом, общался с вами по телефону и обещал, что все уладит. А Хачонкин исчез.

Кудлаев тяжело вздохнул, а потом сказал:

— Вот что, Андрей, скажу тебе честно, без протокола и только тебе. Большие деньги были, большая нервотрепка. Но все уладилось. Теперь все стали довольные. У меня нет претензий к Хачонкину. Он уже заработал себе на девочек, мог закрыть свою фирму. Она мне больше не нужна.

— А как же Бородулин?

— Не знаю, что там случилось.

— А Таня Бондарь? Молодая девушка...

— Не знаю! Я все сказал. Даже больше того, что нужно. Только тебе сказал. Если ничего не понимаешь — уходи, — тихо приказал большой начальник маленького, но важного банка.

Я понимал только одно — больше мне здесь делать нечего. Просто встал и пошел к двери.

За дверью ко мне снова пристроился мужик с маленькой головой, маленькими злобными глазками и массивным туловищем, который в любом голливудском фильме мог бы стать олицетворением злодейства, а у нас по-прежнему был символом верности хозяину. Ну ладно. Я вышел из здания банка, направился к своей машине. Мужик все это время шагал следом. Ни слова, ни звука — просто тяжелые шаги за спиной. Мне такие дела не нравятся.

У своей «девятки» я остановился, обернулся. Олицетворение злодейства стояло рядом и внимательно смотрело на меня. Я тоже посмотрел на него очень внимательно и резко приказал:

— Открой дверь!

Он машинально потянулся к дверце и даже взялся за ручку, но потом отдернул руку, будто его током стукнуло.

— Я тебе не «шестерка», — тонким голосом сказал он.

— Ты «шестерка», всегда был ею и всегда будешь, — сказал я ему на прощанье.