Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 02 (страница 8)

Руку до затылка Божичко не донес, спохватился и снова убрал за спину. Ясное дело, надыбал очередной экспонат для своей коллекции. И конечно же, не совсем праведным путем.

Теперь стесняется. А Быстрову — что? Ему все равно, пускай. Можно не стесняться. Кому нужна эта рухлядь? Только коллекционерам.

— Ты за машиной? — неожиданно миролюбиво произнес Божичко. — Какую возьмешь?

— «Ласточку».

Завхоз хмыкнул:

— Вот она, любовь. А то, может, «порш» обновишь, только-только пригнали?

— Я лучше на «ласточке».

— Одобряю. Ты пока в командировке был, я распорядился ей профилактику сделать. Мотор, электрика, то, се. Вылизали, одним словом.

— Спасибо,

— Да не за что, — буркнул Божичко и шагнул к лифту.

А Матвей шагнул в противоположном направлении — к железной, с заклепками двери, которая, однако, открылась легко, будто из картона. Гидравлические, сделанные в Германии доводчики тоже были в ведении Василия Федоровича Божичко и никогда не ломались. Завхоз ставил это себе в заслугу, на взгляд же Быстрова тут была или случайность, или отменное немецкое качество.

За дверью располагался гараж. В гараже стояли машины. Машин было сотни полторы. Наличествовали здесь «жигули», «москвичи», «таврии», «уазики», черные «волги» с мигалками и синими милицейскими номерами; в достатке было иномарок разных фирм, лет выпуска, престижа и цены. Все эти машины были служебными, и если «волги» со спецсигналами использовались для официальных выездов, то остальные — для выездов оперативных. Иногда агенту требовался навороченный «Хаммер» в пятнистой раскраске, иногда скромный «Пежо-207», а порой «Ламборджини» с зализанными обводами. Выбирали исходя из особенностей задания. И чаще выбирали отечественное. Не потому что качественное, а по причинам вполне прозаическим. Как говорил полковник Ухов: «Где спрячешь лист?» Быстров тогда ответил: «В лесу». Тут то же самое: сотрудникам Управления редко требовалось выделиться из массы, зато затеряться в толпе — сплошь и рядом, и самое подходящее для этого — что-нибудь вроде замурзанной «шестерки», их по-прежнему что грязи.

Кстати, о качестве. С этим у образчиков советского и российского автопрома, находившихся на балансе Особого управления, проблем не возникало. Во-первых, техники обихаживали их с тем же рвением, что и какой-нибудь «Мазератти». А во-вторых, как правило, у этих «копеек», «четверок», «ижей-каблуков» и прочего из доморощенного оставался только фантик, а подкапотная начинка была от «опелей», «тойот» и «мерседесов».

К примеру, на «ласточке» Быстрова стоял форсированный фордовский движок, гидроусилитель от «БМВ» и передняя подвеска от «Ситроена». И это не все! Это только по-крупному! А вот салон остался без изменений — из соображений конспирации. И Матвей этому был чрезвычайно рад, потому что от анатомических заграничных сидений у него почему-то вскоре начинало отчаянно ломить поясницу.

Он прошел мимо последних поступлений, не обратив на их лаковую красоту никакого внимания, ну, разве что бросив оценивающий взгляд на новенький «Рэндж-ровер». Оказавшись в дальнем углу гаража, он сказал:

— Привет, «ласточка».

Ему почудилось, что «ВАЗ-21013» улыбнулся ему в ответ: углы бампера приподнялись, а фары лукаво прищурились.

Специальный агент Быстров был настоящим мужчиной, а настоящие мужчины удивительно сентиментальны с общении с машинами — своими, естественно, не чужими, — относятся к ним с нежностью, как к женщинам, давая ласковые имена. «Козочки», «птички», «вишенки» — и ничего смешного!

Свою «птичку» Матвей называл «ласточкой». И цвет подходящий — голубенький с сероватым отливом.

Двигатель завелся с полтычка, по-другому и быть не могло. Проехав длинным туннелем, Быстров остановился у ворот. Нажал на неприметную кнопку на торпеде «ласточки». Стальные полосы, из которых состояли ворота, стали накладываться друг на друга, поднимаясь к потолку. Когда проход открылся, Быстров включил передачу и по наклонному пандусу вырулил в пустынный переулок.

Спланировано здание, в котором базировалось Управление, было толково — в общем и целом. Оговорка необходима, потому что имелись кое-какие недостатки, В частности, переулок на самом деле был не переулком, а тупиком, и попасть в город иначе, как выехав на одну из главных его площадей, было невозможно.

Так, спрашивается, на хрена все эти ухищрения: подземный гараж, туннель, пандус?! Когда налицо такая все сводящая к нулю недоработка!

А как было бы славно нырнуть в подворотню, прокрасться проходным двором, потом еще одним, и еще, и через другую подворотню вынырнуть на проезжую часть в паре километров к югу или, например, к северу от Управления.

Но не было у Матвея другого пути, только на площадь.

Отличное место для засады. Там она его и поджидала в виде неприметной серой «девятки».

Нет, конечно, стрелять не будут: слишком много людей, машин — запросто не скроешься, а может, сидевшим в «девятке» известно о снайпере за окном второго этажа углового здания, готового прикрыть агента. О снайпере позаботился полковник Ухов, чтобы как-то компенсировать архитектурно-топографический идиотизм вверенного ему объекта.

Быстров втиснулся в автомобильный поток, и «девятка» тут же последовала за ним. Матвей не показал вида, что засек «хвост». Он вообще не стал дергаться, потому что сейчас у него были иные заботы — очень дергало зуб!

Конечно, Быстров мог без труда оторваться от преследования — на «ласточке»-то! — но в том не было нужды. Если это посланцы Динозавра, пусть пасут до поликлиники и кукуют там. А он, когда полегчает и отпустит, сам пристроится им в кильватер. Адрес Ивана Петровича Сидорова ему известен, но не исключено, что есть у Динозавра схрон, тайное убежище, командный пункт. Вдруг «девятка» туда направится? При отсутствии какого бы то ни было плана оперативных действий такая возможность представлялась привлекательной, а дальнейший ход событий — перспективным.

Промчавшись по странно пустынному третьему кольцу, Матвей по развязке спустился на Хорошевское шоссе. Здесь затор подпирал затор. На проспекте Маршала Жукова стало посвободнее. На улице Паршина — еще свободнее. Улица Гамалеи была пустынна.

Припарковавшись, Матвей помедлил у дверей поликлиники, следя за своими опекунами. Те остановились неподалеку с очевидным намерением ждать подопечного столько, сколько потребуется.

Когда «девятка» медленно проезжала мимо, бровь Матвея приподнялась — не в удивлении, а как бы сама собой. За задним стеклом машины на присоске висел смешной осьминожек. И можно было не сомневаться, что точно такой же осьминог болтался за стеклом «Мерседеса», в котором удрал стрелявший в него снайпер. Просто расстояние было великовато, и Быстров не разглядел детали. Ему показалось, что игрушка пушистая и лохматая, а это были щупальца.

Получается, одна компания. Одна шайка. Одна банда! И это хорошо. С владельцем «Ремингтона» Матвею очень хотелось познакомиться поближе.

В регистратуре он получил карту. На ней были написаны его фамилия-имя-отчество и профессия — инженер. Поликлиника обслуживала сотрудников института имени Курчатова, и никакого права лечиться здесь, по крайней мере бесплатно, у Матвея не было. А он лечился, и уже не первый год. Потому что наконец-то нашел врача, который делал его страх перед бормашиной не столь всеобъемлющим. Врача этого присоветовала матери подруга, а Ольга Савельевна тут же проинформировала сына: есть, дескать, кудесник. Так и оказалось, руки у врача были и впрямь золотые. Как Матвею удалось встать на учет, кто поверил, что он — инженер, отдельный разговор. Главное в другом: Быстров ни разу не пожалел о своем давнишнем лукавстве. И это несмотря на то, что врать не любил, хотя умел, профессия обязывала.

У кабинетов сидели измученные страданиями люди. Договоренность договоренностью, а придется подождать. Тут, по «закону подлости», боль стала утихать, и спецагент малодушно подумал, что поспешил с визитом. С другой стороны, ведь не рассосется! Лучше не будет, хуже — обязательно.

Из кабинета вышел просветленный человек, прижимающий к углу рта носовой платок. Мученики, у которых счастье было еще впереди, проводили его завистливыми взглядами.

Через полчаса Быстров понял, что еще пять минут, и он возненавидит окружающих — всех, скопом, а заодно и мир как таковой. Чтобы не допустить такой слабости, он отправился побродить по поликлинике, благо коридоры были увешаны офортами какого-то художника, так что поглазеть было на что.

Экскурсия продлилась минут тридцать, и когда Матвей вновь очутился у кабинета, перед ним никого не было. Непостижимым образом очередь успела рассосаться. Быстров коротко стукнул в дверь, дернул ее на себя и сунул в щель голову:

— Разрешите?

Незнакомая медсестра глядела букой.

— Удалять?

— Наверное, — обреченно проговорил Матвей. — А где доктор?

— На консультации. Сейчас вернется. Дайте-ка я посмотрю. Если и вправду удалять, сделаю укол. Пока заморозка подействует, и врач придет. Садитесь.

Ощущая предательскую дрожь в коленях, Быстров подошел к креслу, сел и, не дожидаясь приказа, открыл рот.

— Шире!

Секунды спустя, поводив зеркальцем «на ножке» в ротовой полости пациента, «бука» вынесла вердикт:

— Надо рвать.

— Может, не надо? — жалобно спросил Быстров, не надеясь, впрочем, размягчить гранитный камушек, заменявший женщине сердце.