Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 02 (страница 5)

Полковник придвинул к себе канцелярское «блюдце» со скрепками. «Это еще зачем?» — удивился Быстров. Оказалось, вот зачем: Ухов брал скрепку и разгибал ее, потом опять сгибал и снова разгибал; он вертел и скручивал ее до тех пор, пока скрепка не ломалась, и тогда Николай Семенович брал следующую. Старик нервничал. Или делал вид, что тоже укладывалось в рамки игры.

— Да, Матвей, очень подозрительный тип этот Иван Петрович Сидоров. И чем больше я за ним наблюдаю, тем подозрительнее он мне кажется, тем опаснее. Потому что нет людей, которые были бы сплошь положительными, в каждом есть червоточинка. Все мы нарушаем закон, и все, по идее, должны нести ответственность за свои прегрешения. Разница лишь в том, по какому из кодексов — уголовному или административному. Хотя бывает, что довольно общественного порицания и нравственного осуждения. Но виноваты все! Я, когда домой иду, порой дорогу спрямляю, топаю по газону. Значит, и я виноват. Кто-то окурок мимо урны бросил — тоже виноват. И у тебя что-нибудь найдется, так ведь? (Быстров наклонил голову в знак согласия.) То-то и оно. Все мы немощны, ибо человецы суть! Так, кажется, в Писании? Ну, может, не в Писании, может, еще в какой книге. А тут — Сидоров! Прямо-таки агнец божий. Но ангелы в стройконторах не работают и сто пятьдесят граммов докторской колбасы в гастрономе нарезать кружочками не просят, им это без надобности, они святым духом питаются. Отсюда вывод: агнца Иван Петрович из себя строит, причем весьма успешно. А для чего строит? По какой причине выделывается? Что скрыть хочет? Очевидно, есть за ним что-то настолько наказуемое, что без маскировки никак. Понимаешь меня? Логика подсказывает: чем безупречнее человек и прозрачнее его существование, тем он подозрительнее. И Динозавр-Сидоров — самый подозрительный из всех.

— Глубоко, — сказал Быстров.

— Что? — Полковник бросил скрепку. — Ты о чем?

— Глубоко копаете, Николай Семенович. А вообще... Я, может, и не семи пядей во лбу, но с меня хватит. Не держите за идиота. Давайте без шуток!

Ухов усмехнулся:

— Ну, хватит так хватит. А складно, согласись.

— Соглашусь. С кем-то, возможно, и прокатило бы, только не со мной. Я такие пасьянсы тоже раскладывать умею.

— А знаешь, что самое замечательное? — все еще улыбаясь, сказал полковник. — Во всем этом очень много правды. Для обмана это самое лучшее: три четверти правды, остальное — твои навороты. Правда их массой давит, под себя перекраивает. Так они и принимаются легче. Все прожарено, посолено и даже разжевано — только проглотить.

— Я не голоден, — отрезал Быстров.

— Ладно, ладно, разобиделся. Как над начальством насмехаться, это — пожалуйста. А начальству, значит, нельзя?

— Не рекомендуется! Если подчиненный на крик срывается — это нервы, а когда руководство орет на подчиненного — это хамство. Здесь та же опера.

— Ничего общего! — помрачнел полковник. — Так что не хами.

— Я же не начальник...

— Не хами!

— Слушаюсь.

— Сюда слушай. Не слишком я тебя обманывал. Есть такой человек в Москве, инженер-строитель Сидоров. Одинокий как перст: ни родителей, ни супруги, ни детей. Как ни погляди, серая личность И никогда бы Иван Петрович не привлек к себе внимание наших органов, если бы не ряд загадочных совпадений.

«Вот и до сути добрались», — подумал Матвей.

— Началось все с того, что в наше ведомство поступила официальная бумага из посольства Китая. А в ней просьба вмешаться, оградить и уберечь репутацию тамошних производителей. Вот как меняется жизнь! Раньше было общим мнением: раз китайский товар — значит, барахло, качество ниже плинтуса. Куртки на рыбьем меху, жестяные термосы...

— У нас тоже дома такой есть, — встрепенулся Быстров. — С розами.

— И у меня есть. Но в последние годы мы узнали, что китайские товары тоже бывают разными, в том числе очень даже ничего и по цене, и по надежности.

— Пистолеты Токарева, например, — опять вставил лыко в строку спецагент.

— И они тоже. Молодцы китайцы! Скупают лицензии, заимствуют технологии. С другой стороны, не осталось ни одной солидной западной фирмы, которая не имела бы филиала в Поднебесной. А что? Дисциплина на высоте, рабочий день не чета западному, и зарплата не чета — только в противоположном направлении. Отсюда низкая себестоимость и высокие прибыли. Вот и весь секрет, так что нет никакого «китайского чуда», в наличии элементарный экономический расчет. Короче, не такая уж мутная товарная речка течет к нам через восточные рубежи. И с каждым годом водичка в ней все прозрачнее.

«Поэтично, — оценил Быстров. — Нашему полковнику пиаром заняться — цены бы ему не было. Вернее, была бы, но высокая. Уж всяко поболее его полковничьей зарплаты. Только кто же тогда преступников ловить будет? Рекламщики? Как же, так они и разбежались. У самих рыльце в пушку».

— Качественного товара все больше, китайцы этим гордятся, о реноме своем заботятся. И вдруг все их заботы о собственном чистом облике и честном имени летят кувырком. Пошел настоящий вал туфты под «made in China». У нас варганят — и в торговлю, сначала на вещевые рынки поступали, потом и до супермаркетов добрались. Вообще-то резон в этом есть: потребитель по привычке многого от товара не ждет, скандалить в случае чего не будет, в суд не побежит, потому что убыток не тот, к тому же у китайцев еще никто никогда суды не выигрывал. Те еще сутяги. Короче, пусть прибыль не зашкаливает, как от подделок под Европу и Америку, зато стабильная. Курочка по зернышку клюет и сыта! Вот и они так же, умельцы наши.

— А при чем здесь Динозавр?

— Не гони лошадей, я еще не рассказал, как это дело в моих руках оказалось. Значит, подали китайцы в наше министерство прошение о защите чести и достоинства. Его рассмотрели, наложили визу «Разобраться!» и спустили в отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Там ребята не лохи какие-нибудь — расстарались, тем более начальство на них жало так, что не приведи господи. Через три месяца организовали облаву и накрыли целую сеть подпольных цехов, где эту халтуру штамповали. И наверх доклад: так, мол, и так, пресекли и порубали, готовы получать благодарности в приказе и ордена на грудь. Начальство в свою очередь поспешило успокоить высоких заявителей, ну а те рассыпались в благодарностях.

Быстров приподнял бровь, но ничего не сказал.

Сказал Ухов:

— Было во всем этом узкое место. Замели-то мелочь пузатую! А кто организатор аферы — это выяснить не удалось. Тем не менее на данное обстоятельство закрыли глаза, потому что подчиненные торопились отрапортовать, а руководство такими мелочами не заморачивается. В итоге подделки появились опять — в еще большем количестве и лучшего качества. Господа посольские опять пожаловали в министерство, ребята из ОБЭПА вновь взялись за дело и обнаружили новую сеть подпольных фабрик и сборочных мастерских. На сей раз сразу громить их не стали, решили докопаться, кто во главе, где у этой сети мозговой центр. И не смогли: оперативный опыт у наших «экономистов» иного профиля. А может, и смогли бы, да не успели. Поехал Путин в Китай. С официальным визитом. Там ему соответствующий вопросик и подбросили, разумеется, в личной беседе и со всяческими реверансами. Но какой уровень! И стыд какой! Владимир Владимирович виду не подал, что ничего об этом не знает, заверил, что ведется работа и уже есть обнадеживающие результаты. Понятно, что после рандеву он взгрел кого надо, а те взгрели наше руководство, а то уж нам так вставило, что мама не горюй. Сеть на следующий день прихлопнули, а ее организатор как был на свободе, там и остался.

— И тогда в высокий кабинет призвали вас, — сказал Матвей.

— Верно. — Полковник устремил взгляд на цветы, украшавшие и хрустальную вазу, и стол совещаний, и кабинет в целом. — Позвали и приказали найти «голову». Потому что сам президент слово дал! Потому что, в конце концов, кому решать вопросы государственной важности, как не Особому управлению в целом и специальному отделу № 7 в частности.

Оторвав взгляд от цветов, Ухов опустил его ниже, обнаружил непорядок на столе, смел обломки скрепок в ладонь и ссыпал их в мусорное ведро.

— Перво-наперво я затребовал материалы по делу. Несколько дней занимался отчетами, пытаясь нащупать нить, ведущую от исполнителей наверх. Они же марионетки, их дергают, так что нить должна быть! Однако нащупать не удавалось. Более того, ребята из ОБЭПА, как выяснилось, работали тщательно, отбивали все версии и ходы, поэтому какую строчку ни возьми, она уже рассмотрена, проверена и отброшена. Требовалась пауза, и я ее взял. Вдруг осенит? Пауза, конечно, была относительная. Я решил по второму заходу просмотреть оперативную видеосъемку. Занятие, сам знаешь, усыпляющее, но порой небесполезное. Уже ближе к вечеру почудилось мне знакомым одно лицо: вроде мелькало... Стал я гонять кассеты по новой и обнаружил, что не ошибся, и впрямь мелькало. Правда, всякий раз на периферии. Представь. Человек сидит на лавочке неподалеку от подвальных дверей, за которыми — пошивочная мастерская. Ну, спрашивается, что такого, уж посидеть нельзя? Но этот же человек двумя днями позже просит закурить у парня, который забивает кузов грузовика поддельным ширпотребом — и уже не в Москве, а на границе Московской области с Тверской. А через неделю он же стоит за желтой лентой в толпе, наблюдающей, как из взятых штурмом складов на окраине Ярославля выносят коробки с поддельными магнитофонами. Плюс еще два случая. Всего получается пять! А это уже не совпадения, пусть даже загадочные, это закономерность! Понятно, захотелось мне узнать, что это за «многостаночник» такой. Тут-то и началось самое сложное. Ничего, кроме лица, у меня не было. Пришлось задействовать всех имеющихся людей, подключить коллег. Не одну сотню свидетелей опросили, но уж больно личность невзрачная. В общем, неделю вкалывали как каторжные, не столько на себя — не тебе объяснять, как мала была вероятность удачи, — сколько на чудо надеясь, и все же вышли на Ивана Петровича Сидорова с Октябрьского Поля. Получить его отпечатки пальцев труда не составило. Эксперты сравнили их с имевшимися у нас дактилоскопическими картами. И выяснилось, что этих отпечатков у нас пруд пруди. Наследил Иван Петрович изрядно: в конторах при подпольных цехах, на складах, в мастерских. И что характерно, расположение отпечатков указывало на то, что он и есть руководитель. Согласись: если отпечатки всякий раз оказываются на столешнице там, где стоит кресло начальника, ведущего совещание, это о многом говорит. Отпечатки эти нас и прежде интересовали, но их не удавалось идентифицировать.