Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 02 (страница 4)
— Доклад докладом, этого удовольствия, — Ухов язвительно улыбнулся, — я тебя лишать не собираюсь, но параллельно, Матвей, надо еще кое-чем заняться. Или отдохнуть хочешь?
На спецагента было приятно взглянуть — подобрался, как фокстерьер, почуявший лису.
— Что за поручение?
— Посложнее предыдущих.
— Я готов! Вот только...
— Что «только»? — удивленно приподнял бровь Ухов.
— Если позволите, схожу к...
Глава 2
— Только, если позволите, схожу к стоматологу.
— То-то, я гляжу, у тебя щека припухла. Сходи, конечно. Дело серьезное. Это как беременность — само не рассосется. Вот, помню... — полковник прищурился, — удаляли мне «шестерку». Никак подобраться не могли. Полчелюсти разворотили. Я потом месяц на анальгине жил. — Ухов улыбнулся непонятно чему, и эта улыбка была сродни той, что появляется на лицах, опухших после вчерашнего перепоя, в ходе которого было совершено много геройского и нелепого. Вот же натура русская! Казалось бы, стыдиться надо, ан нет, вспоминаем с трепетной нежностью — и улыбаемся мечтательно и победно.
Быстров побледнел от таких откровений. Ему геройствовать в зубоврачебном кресле только предстояло. Николай Семенович заметил, что агент погружается явно не в свою тарелку, и спросил участливо:
— Ты чего с лица спал? Боишься?
— Страшновато, — не стал хитрить Быстров. — Это с детства. Мама к врачу отвела, я еще совсем маленький был. Врач говорит: «Я только посмотрю», — а сам вот такими клещами в рот лезет. И как дернет! С тех пор и комплексую. Взрослым, меня же до того никто не обманывал, снова верить научился, а от страха перед стоматологом так и не избавился.
— Не ты один. Этот страх внутри каждого. В подкорке. Никакие современные методики не помогают, обезболивание там разное, ничего. Я и сам как-то кресло сломал, так вцепился, а когда мне рванули, то и я рванул. Хотя на тебя это не похоже — чего-то бояться. К беспределыцикам на хазы ходишь, в притоны ныряешь, как в омут с головой, а тут...
— Я тоже человек, — напомнил Матвей.
— Да уж, не машина, — чуть ли не с сожалением покачал головой Ухов. — Ладно, пойдем поговорим.
И они покинули комнату, где приятно пахло клеем, а под ногами шуршали обрезки бумаги.
Николай Семенович прикрыл дверь-панель, и кабинет обрел тот вид, который предназначался для сторонних глаз. Однако ненадолго, потому что Ухов отодвинул панель соседнюю и явил взорам книжные полки, заставленные собраниями сочинений Маркса, Энгельса, Ленина и вишневыми томами резолюций партсъездов.
— Где спрячешь ветку? — требовательно вопросил полковник.
— В лесу, — ответствовал несколько ошалевший Быстров. Все-таки демократия на дворе, пусть худая, но демократия. А здесь прямо-таки «красный уголок». Изба-читальня.
— А камень?
— В горах.
— Хочешь утаить, где положишь?
— На виду.
— Молоток. Соображаешь.
— Ваша школа.
— Вот я и говорю — соображаешь.
— Не только ваша, — продолжил Быстров, опять же не в силах слукавить. — Еще Эдгара По, Конан Дойла, Агаты Кристи, Честертона...
— Достаточно, — остановил его Ухов. — Хорошо еще, не от Адама начал.
— Между прочим, Библия, Николай Семенович, это настоящий учебник криминалистики. Каин убил Авеля. Давид — Голиафа. Ирод избил младенцев — маньяк! Фараон изгнал евреев — антисемит! А те Христа распяли, хотя и по закону, а все-таки зря.
— Достаточно! — повторил, повышая голос, полковник. — Ишь, начитанный. Конан Дойл, Честертон, все у него в учителях. Так и до Марининой недалеко.
— До Марининой далеко, — не согласился Матвей.
Ухов протестующе поднял руку:
— Все, я сказал! Что с тобой сегодня? Недержание? Так ты прими какое-нибудь закрепляющее. Или лучше к делу?
Откровенную грубость Ухова специальный агент близко к сердцу не принял. Напротив, сам устыдился. Потому что была она своевременной и справедливой. Перечить руководству, раз уж решился, надо с толком и расстановкой, по сути, а не на пустом месте.
Полковник между тем достал с полки толстенный том Маркса-Энгельса:
— Полистай, интересно.
— Это приказ? — по инерции набычился Быстров.
— Ты еще письменного потребуй!
Матвей взял книгу, открыл и оторопел. Графики, схемы, копии донесений, справки, рапорты. А на первой странице каллиграфическим почерком выведено: «Динозавр».
— Вот так-то, — усмехнулся Ухов. — А ты меня, небось, за ретрограда-старогвардейца принял. Это, — полковник показал на стеллажи, — мой личный архив. Переплетаю потихоньку — и в рядок. Все на виду, а сохранность гарантирована. Кого нынче эти книги интересуют? Только крайних правых и левых, чтобы аргументированно мочить друг друга, а не просто так, дурнинкой. Ну, еще историков. И журналистов, но этим в мой кабинет путь заказан.
Матвей взвесил книгу на руке:
— Спасибо за доверие.
— Не благодари. Больно ситуация необычная, а то не открылся бы. Личный архив все-таки. А открылся я потому, что к делу одному хочу тебя подключить...
— Я готов, — поспешил спецагент, перебив начальство. Ухов поморщился и закончил:
—...но даже не знаю, справишься ли. Это ведь не Хромого Хому под микитки брать.
— Если я не справлюсь — кто справится?
— Я тоже голову ломал: кто? И получилось, если кто, так только ты.
Быстров приосанился:
— Да вы не волнуйтесь, Николай Семенович. Не впервой.
— Такое, пожалуй, впервые. Сядешь?
— Вроде не за что.
— Тогда присаживайся. И брось эти шуточки с уголовным акцентом. Негоже.
Ухов обошел стол совещаний и опустился в кресло за своим столом, маленькой черточкой буквы «Т» замыкавшей черточку длинную. На начальственном столе тоже было пустовато: компьютер, пяток телефонов с российским гербом и без оного, а также кое-какие канцелярские аксессуары.
— Ну, что стоишь?
Спецагент занял стул напротив.
— Значит, такое дело, Матвей. Можно сказать, украшение моей коллекции, в смысле — дело. Есть в нашем городе некая личность, Сидоров Иван Петрович, по профессии инженер-строитель. Ну ничем этот Сидоров не примечателен: холостяк, бездетен, живет в однокомнатной квартире на Октябрьском Поле, не пьет, не курит, до женского пола не падок, азартными играми не увлекается. И на работе тише тихого, потому что не новорусские коттеджи на Рублевке строит или небоскребы в Строгино, а командует молдаванами, которые подъезды в «хрущобах» красят. С такой работы не разжируешь, ни в своих, ни в чужих глазах не поднимешься. Короче, Иван Петрович — рядовой законопослушный гражданин. На первый взгляд! И на второй. Но не на третий. Потому что не прост Сидоров, ох, не прост. С двойным дном человек. — Ухов хлопнул рукой по книге-досье. — Пролистаешь — поймешь, что враг это, противник, какого у тебя еще не было. Хитрый, властный, сильный. Настоящий динозавр, тиранозавр-рекс! У меня по архиву он так и проходит — Динозавр. И не один он, Сидоров этот, а со стадом. Поверь чутью старого розыскника: возглавляет Иван Петрович таинственную и могущественную организацию.
— Все так серьезно? — спросил Быстров, потому что слово «организация» в их профессиональной среде употреблялось редко, не в пример «шайке», «банде» и «кодле».
— Более чем.
— И чем она знаменита, эта организация?
— Я же сказал — «таинственная». Никак она себя не проявляет! Ни одного сколько-нибудь стоящего факта. Порой кажется, будто нет ее вовсе. Но я-то знаю: есть она, действует, нюх меня никогда не подводил.
Матвею хотелось сказать, что надежда на нюх — последняя из надежд, так как всегда возможен насморк и воспаление гайморовых пазух, однако промолчал. Хватит, наляпал. К тому же (сначала это было подозрением, но быстро стало уверенностью) в игре, которую затеял с ним полковник, разумнее было выждать и подыграть. Потому что, лишь до конца уяснив правила, можно одержать победу. Иначе окажешься в дураках. Иногда, как в данном случае, в буквальном смысле слова.
— И ведь как хитер, подлец, — продолжал Ухов, — как ловок, осторожен. Не за что ухватить и привлечь. Представляешь, даже дорогу переходит исключительно в указанном месте и только на зеленый сигнал светофора.
— Да-а, — пробормотал спецагент, — та еще штучка.
— Лучших «топтунов» за ним посылал. Что характерно, Сидоров «хвост» даже не пытался оборвать. Дом — работа, работа — дом. В магазин еще ходит. На футбол раз в месяц. А так — ничего.