Жуля Кендзикунду – Колебимые (страница 10)

– Да. Мне не стоило так говорить. Я не подумал.

– Многие нам оставляют раны. Раны затягиваются, но не всегда и не до конца. Знаешь, как это называется?

– Шрамы…

– Умница. Ты, вероятно, оставил ей шрам. Она будет долго помнить.

– Я… я извинюсь.

– Есть такая притча. Отец наказал сыну вбивать гвоздь в дерево всякий раз, как отрок обижает мать, а когда извиняется – убирать. Знаешь, что осталось на дереве?

– Дырки?

– Да-а-а… – со скрипом ответил Петир. – Я не верю, что извинения имеют смысл. Но смотри сам. Иной вопрос, что ты сказал об этом не просто не подумав. А не-е-ет! Ты всё рассчитал.

– Что? Нет!

– Не обманывай меня и тем более себя. Ты расстроился, что меня не было рядом, увидел проблему в женщине, а потому захотел нанести обиду, как удар по врагу.

– Я… – Микитка понял, что Петир не ошибся в своих словах.

– Ты. Мой. Ученик.

– Да.

– Не сын, не младший брат. Да, мы с тобой дружим. Но ты мой ученик.

– Да…

– Та и вообще, ты же мальчик! Разве нормально такое поведение?

– Не нормально.

– Вот и всё. Поговорили.

Петир встал и начал тянуть свою спину.

– Магистр. Я верю в прощение. И… мне жаль.

– Хм… – мужчина посмотрел на ученика, но отвёл взгляд.

Он вышел с комнаты.

Микитка стал чувствовать себя виноватым. Чтобы отвлечься, ребёнок решил практиковаться в магии, направляя небольшие потоки ветра по всей комнате. Одно из дуновений шелохнуло рюкзак, открыв его верх, оставленный им на комоде. Видимо, Петир доставал книжку из него, а потому лямки не были подбиты.

У Микитки появилось впечатление, что в рюкзачок залетел светлячок: оттуда выходил тусклый свет. Ребёнок встал с кровати и заглянул внутрь, чтобы помочь жучку выбраться, но там его не оказалось. Свет шёл из шкатулки, она была плохо закрыта. Неужели Петир вновь смотрел на свой сапфир?

Микитка взял шкатулку. Он открыл её и увидел источник света.

На каждой грани этого великолепного зелёного самоцвета была нарисована невероятно чётко и красиво маленькая фигура волшебными белыми чернилами, что светились и неожиданно ярко. Это силуэты каких-то цветочков.

Микитка аккуратно прикоснулся к сапфиру. Он был тёплым, почти горячем. Ребёнок захотел взять его в руки, не мог противиться этому желанию. Он положил камень себе на ладонь – тот показался ему невероятно тяжёлым, даже пришлось поддерживать свою ведущую правую руку левой. Тепло сапфира грело сквозь кожу сами кости, приятное ощущение поглотило и тело, и душу юного волшебника.

Сложные узоры цветов, как чума, распространились по всему телу ребёнка. Его кожа начала светиться, он почувствовал невероятный прилив сил. Несмотря на неожиданность всего происходящего, Микитка не боялся, а, напротив, наслаждался этим приятным процессом.

Он вдруг почувствовал приятный запах нектара, ему показалось, что комната стала наполняться жизнью. В голове возникали образы солдат, что, ведомые высокими целями, маршируют затылок к затылку, напевая типичные военные песни, такие как «Спросила ты».

– Пятый… – прямо за Микиткой прозвучал женский шёпот.

«Что?» – подумал ребёнок и обернулся, как вдруг упал и потерял сознание, никого так и не заметив.

Наступило утро.

Микитка лежит у себя на постели. Петир спит на своей. С улицы доносятся редкие голоса.

Что это было? Рюкзак лежит на комоде. Он закрыт. Неужели ребёнок заснул, и всё это ему приснилось? Нет, Микитка же не помнит, как ложился спать…

Юный волшебник встал с постели. Ничего не понятно.

Он спустился вниз, Надя занимается делами таверны.

– Ты проснулся? Сейчас покормлю. – особо несмотря на ребёнка пообещала девушка.

– Доброе утро… – Микитка подошёл к тавернщице поближе.

– Что? Хочешь ещё как-то назвать? – она явно была ещё злой.

– Нет я…

– Давай, давай, я готова. Ну же! – перебила ребёнка.

– Я хочу извиниться.

– Ну да, ещё бы. Тебе наверняка сказал Петир. Не напрягайся, я знаю, что ты думаешь на самом деле. Что думаете вы все! Хватит, не надо лгать. Тебе не жаль.

– Мне правда жаль! Петир, он не сказал мне извиниться.

– Какой ты глупый! Равняешь всех по себе, да? Ненужно мне ничего говорить, я уже всё поняла.

– Надя…

Девушка посмотрела, её глаза заплаканные.

– Петир не верит в прощение… – пояснил Микитка. – я верю. И мне правда очень жаль. Я неправ.

– Не верит, это да… – она всхлипнула. – ну всё, не доводи меня…

– Просто мне было грустно, что он уделял тебе время.

– Мне, а никому-то ещё?!

– Тебе, а не мне…

Надя дёрнула головой, не ожидав такой ответ.

– Мой наставник, он бывает весьма самолюбив и груб. – продолжил ребёнок. – Но с девушками он всегда добрый и чуткий. Мне это не нравиться в нём, я тебе просто завидую…

– Микитка… – девушка успокоилась. – ты говорил с ним об этом?

– Да, но он не понимает. Ему просто неинтересно.

– Это не так, ты очень важен для Петира.

– Он это говорит, чтобы вызвать сострадание у тебя. Всегда так делает. – Микитка расплакался. – Я не понимаю, почему он такой со мной.

– Стой, хватит…

– Он меня ненавидит?

– Микитка! – рассердилась Надя.

Ребёнок замолчал и просто плакал.

– Вот уж… – девушка подошла к нему и провела своими слегка шершавыми пальцами по его нежному лицу, – не плачь. Я не очень хорошо тебя знаю, та и с Петиром не так хорошо знакома, но я понимаю его. Если он строг к тебе, это не значит, что он тебя не любит. Он хороший мужчина, не знаю, какой из него наставник… но я тоже верю в прощение, слышишь? Я прощаю тебя.

– П-правда?

– Да. И ты прости Петира. Хорошо?