Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 48)
По-прежнему сохраняются и более традиционные противопоставления, неявным образом критикуются те, кто хочет «подняться», выделиться, самоутвердиться за счет учения. Таковы, например, солдаты, выходцы из народа, которых изучал Анджело Моссо в 1890‐х годах, – ребята «крепкие», но проваливающиеся на экзаменах, «заливающие потом листы бумаги»1308; или «малограмотный» моряк, которого знал Филипп Тисье, дюжий бретонец, который решил сдать «экзамен на капитана дальнего плаванья», но «переутомился», столкнувшись с трудностями учебы; он изнемог, «похудел, побледнел, захирел», начал кашлять, разболелся и «умер на больничной койке от чахотки»1309; или «сорокалетний лакей», описанный Франциском Сарсе в 1895 году. Этот темный человек захотел научиться читать, но вскоре пал жертвой собственных усилий, оказавшись не в состоянии одолеть эту премудрость, несмотря на всю свою «силу воли»:
Он слушал меня с необыкновенным вниманием; я видел, как от усилий надуваются вены у него на висках и на лбу выступает пот. Ежедневный урок длился один час, после чего он, обескураженный, впадал в ступор. Он больше не понимал, что делает. Через неделю у него началось воспаление мозга1310.
Можно сказать, что переутомление представляло собой угрозу для общества, где царил дух конкуренции и стремления к совершенствованию. Эмиль Золя утверждал: «Мы больны, больны прогрессом, в этом нет сомнения. У нас гипертрофия мозга, наши нервы развиваются в ущерб мускулатуре»1311. И все же усталость физическая и усталость ментальная сближаются, вызывая обеспокоенность и муки. В конце XIX века многие пришли к выводу, что появилось «усталое поколение»1312.
Школа неизбежно должна была столкнуться с такой опасностью. В XIX веке началось ее триумфальное шествие, росло количество даваемых знаний, создавались программы, проводились экзамены, наказания становились жестче – все это складывалось в картину «перегрузки». Школьные амбиции настораживают, экспансия преподавания вызывает беспокойство.
Во-первых, знания: быстрое увеличение их объема поражает свидетелей. Появляются книги «всеобъемлющего» содержания: только в 1820–1830‐х годах в свет вышли «Кто есть кто» (Encyclopédie des gens du monde)1313, «Современная энциклопедия»1314, «Энциклопедия полезных знаний»1315, «Домашняя энциклопедия»1316, «Католическая энциклопедия»1317, «Малая энциклопедия для детей»1318, «Новая энциклопедия для юношества»1319. Объем представленной в них информации увеличивается, она постоянно обновляется. «Современная энциклопедия» в 1846 году с воодушевлением сообщает, что «почти вдвое увеличила объем»1320 по сравнению с изданием 1823 года. Пьер Ларусс в 1866 году уверял, что «никогда еще мысль, постоянно возбуждаемая новыми открытиями, не занималась более разнообразным набором дерзких вопросов и проблем»1321. Отсюда – мобилизация воображения, боязнь слишком оригинальных научных достижений, уверенность в том, что учеба – это нечто угрожающее, а обучение проводится форсированно: «В головы наших детей хотят запихнуть слишком много знаний», – сетовал Адольф Тьер в парламенте 13 июля 1844 года, а Виктор Дюрюи несколькими годами позже добавил, впрочем без тщательной проверки информации: «Рабочий день наших детей дольше, чем у взрослых»1322.
Во-вторых, спешность: многочисленные уроки носят поверхностный характер, материал дается слишком быстро или преждевременно. В 1868 году, жестко критикуя подобные «педагогические приемы», Виктор де Лапрад впервые применил слово, обычно употребляемое по отношению к лошадям: учеба в школе может привести к «переутомлению детского ума и ослабить их тела»1323. Несколько лет спустя Жан-Мари Гюйо дает этому объяснение с точки зрения физиологии и призывает отказаться от слишком интенсивной учебы:
Мозг, который у детей достаточно объемен, но неупорядочен, организуется, если заставить его работать слишком активно и быстрее, чем положено в их возрасте; но в результате он не достигнет ни размера, ни силы, которых мог бы достичь без интенсификации учебы1324.
Подобное беспокойство, символом которого стало английское выражение overpressure in schools1325, что можно перевести как «перегрузки в школах», в конце XIX века мобилизовало западные общества и 23 июля 1883 года вызвало дебаты в палате лордов. Далее последовали опросы и изучение ситуации. Например, Гертель обследовал в Дании 28 114 школьников и обнаружил, что «29% мальчиков и 41% девочек страдают анемией, диатезом и нервными болезнями»1326; немец Рудольф Финкельнбург утверждал, что «80% молодых людей с высшим образованием неспособны к военной службе»1327; француз Жан-Батист Фонсагривс обещал неизбежный упадок разным «десятилетним Пико делла Мирандолам, которые поражают своими энциклопедическими знаниями»1328, а Академия медицины два года – 1886‐й и 1887-й – дебатировала этот вопрос.
Также под прицелом оказались академические и университетские конкурсы. Выдвигаемые ими требования впечатляют. Жесткость отбора настораживает и разочаровывает, а «демократическая, эгалитарная нация»1329 их навязывает. В 1881 году газета «Ле Паризьен» упрекает их в создании «хилых умников, которые держатся на ногах только благодаря молодости»1330. Эжен Далли критикует конкурс в школе Сен-Сир, который предположительно «вызывает сокращение объема грудной клетки»1331 из‐за недостатка сна и прочих лишений. Жорж Дюжарден-Бомец плохо отзывается о конкурсе в педагогическом учебном заведении для девушек, где на двадцать пять мест претендуют пятьсот кандидаток, что, по его мнению, оказывает «пагубное влияние»: «Печальные последствия умственного переутомления можно наблюдать в особенности в момент поступления, после пережитого волнения и усталости, вызванных конкурсом»1332.
С распространенной в XIX веке точки зрения опасности для девушек возрастали. Робертсон де Манчестер видит в этом причину «смерти во время родов»1333, а Альфонс де Кандоль – причину психических заболеваний, удивляясь «количеству девушек, выбравших профессию учительниц и попавших в психиатрические лечебницы»1334. Граф Шефтсбери даже приводит цифры: в 1882 году в Уэльсе из общего числа школьных учителей, попавших в психиатрические лечебницы, женщин было 145, а мужчин – 381335. Корреспондент Medical Times говорит о том, что «многие из девушек были сражены болезнью на втором или третьем году специального обучения»1336. Объяснение все то же: женская «нервная система» считается «гораздо более уязвимой»1337.
Если смотреть шире, речь идет о неясной патологии, созвучной тогдашним взглядам на физиологию. Прежде всего, это приток крови к мозгу, вызванный умственными усилиями, как следствие – головные боли, зубная боль от «гиперемии», носовые кровотечения, зоб, менингит, кровоизлияния, воспаления глаз. Морис де Флери, парижский врач, специализирующийся на «психических заболеваниях», констатировал тревожный факт: «Восьмилетний мальчик, к которому меня вызвали, сам догадался вытянуться на ковре, чтобы улучшить кровообращение в голове»1338.
Далее следует ослабление организма, что благоприятствует действию микробов, открытых в конце XIX века, – тифозной лихорадки, туберкулеза, многочисленных хронических инфекций и разнообразных заражений. Наконец, нервное истощение, вызванное беспомощностью и одиночеством, описанное психиатрами конца века:
Кабинетный ученый продолжает работать и ночью. На протяжении долгих часов он фиксирует внимание на изучаемом предмете. В кровать он ложится в 3 или 4 часа утра, но спать не может. Его воля не в состоянии умерить беспорядочную мозговую деятельность. Он не только не спит, но и испытывает мучительный холод в руках и ногах, спазмы в голове, ломоту во всем теле, боли в животе. Как правило, нормальный ночной сон восстанавливает истощившиеся силы, но если приступы мозговой усталости повторяются, эти симптомы могут нарастать и пациента может настичь церебрастения, церебральная форма нервного истощения. <…> Пример показывает, как под влиянием только лишь переутомления мозга могут развиться нарушения всех функций организма, в особенности пищеварения и кровообращения…1339
Картина пессимистичная, даже тревожная, показывающая обострение физических симптомов, их внезапность, их разнообразие, «потребность в отдыхе», разного рода слабости, усиление дискомфорта, «парестезии, ощущение мурашек по коже, онемение»1340: появляется современный индивид, далекий от совершенства, «зацикленный» на себе, находящий в собственном теле и поступающих от него сигналах свидетельство своей целостности. Отсюда – все более систематическое стремление определить, что тревожит, обуревает, мучает, мешает, желание увидеть незаметные и разнообразные признаки усталости. Эта пессимистичная картина также демонстрирует ставшую очевидной в конце XIX века оборотную сторону господства технического прогресса со всеми его станками и ритмами: внезапную уязвимость, неудовлетворенность, неприспособленность, вызывающую досаду и не поддающуюся контролю. Переутомление и его специфические последствия в этом случае обнаруживают трудности принятия изменений мира, в котором «экстремальная» скорость может оказаться навязанной. Впервые усталость становится образом жизни, неизбежным условием существования и судьбой.