Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 50)
Одно из первых последствий – растущее внимание к чувствованию и уточнение его влияния на поведение: «Чувство усталости предупреждает нас об опасности»1371, – утверждает в 1888 году физиолог Фернан Лагранж, один из первых ученых, системно изучавших эти проблемы. Не просто внутреннее осознание, не просто глубоко личный отклик, пусть даже тонкий или нюансированный, но феномен защиты, защита живостью восприятия. В результате появляется новый смысл: отказ от одних лишь «отрицательных» моментов – препятствий или ослабления – в пользу скорее положительных – предупреждения или поддержки. Это объясняет существование усталости «не только мышечной, но и нервной»1372, а также (и это важно) показывает, насколько углубление исследований ощущений обогащает взгляд на усталость, ее появление и развитие.
Еще одно последствие – более специализированное понимание «умственной усталости», воспринимаемой «изнутри» как способной влиять на системы и функции организма. Начиная с 1880‐х годов появляется множество работ по «психологии внимания»1373, «умственной усталости»1374, «гигиене мозга и интеллектуальных функций»1375. Анджело Моссо, изобретатель эргографа, знает, как можно использовать прибор так, чтобы избежать отклонений и нервного истощения: «Насколько мне известно, никто еще не провел исчерпывающего исследования мозговой усталости, и мне кажется, что было бы полезно собрать и классифицировать наблюдения»1376. Иными словами, изучение тщательное, требующее обдумывания.
Начинают появляться теории вокруг «утомления» от чтения, счета, напряжения внимания или размышлений. Восприятие анализируется. Результаты просчитываются, показатели становятся разнообразнее. Сначала идут наиболее «материальные»: температура тела, сердечный ритм, артериальное давление, частота дыхания, количество выдыхаемого воздуха; тело обследуется в первую очередь, вероятно, еще и потому, что с ним это сделать проще. Динамометры, записывающие барабаны и прочие приборы выдают показания, как будто физическая сторона по-прежнему остается главной: при усложнении упражнений сердце начинает сокращаться интенсивнее, температура повышается, дыхание становится глубже. «Усиленная работа может даже привести к нарушению сердечного ритма, к тахикардии», даже к «спазму грудной клетки с тенденцией к потере сознания»1377. Физическое «усилие» мобилизует физическую экономию, Теодюль Рибо считает внимание «двигательной силой»1378, приводя в качестве примера фрески Содомы в капелле Святой Екатерины Сиенской, написанные в XVI веке, где герои в своей неподвижности почти окаменели. Наблюдения и цифры, несомненно, не очень пригодны для использования и не позволяют делать обобщения, потому что у разных людей они различны; тем не менее они подтверждают, что «умственная работа не может быть выполнена без участия организма»1379, и в особенности демонстрируют, как «расширяется концепция усталости… По мере того как мы рассматриваем этот процесс, он становится все сложнее»1380.
Также важны отзывы и свидетельства с комментариями. Моссо опрашивает коллег, собирает их впечатления, личный опыт. Он «регистрирует» их реакции перед профессорским уроком, перед сдачей экзамена, перед письменной работой. Традиционная идея о приливе крови к мозгу при умственных усилиях наводит на мысли о головной боли и головокружении, потере равновесия, «налитых кровью глазах»1381, «неуверенных движениях»1382; впрочем, объективность этих мыслей не гарантирована. В любом случае напряжение растет, результаты становятся разнообразнее.
Таким образом, озабоченность и эмоции делают неясным само понятие усилия; их беспорядочность придает усталости субъективный оттенок, личный акцент:
Я помню бессонные ночи, отмеченные страхом перед необходимостью готовиться к выступлению, к лекции. Я знаю, сколько мук приносит это волнение. И на первом, и на последнем уроке в моем курсе я испытываю возбуждение, чувствую, как жар охватывает лицо, голос дрожит и болит голова1383.
Итак, понятие умственного утомления стало более определенным, хотя и усложнилось; неожиданно возросла роль эмоций; последовал ряд наблюдений, которые, как предполагается, подчеркивают важность психической усталости. Жан-Мартен Шарко одним из первых заинтересовался вопросом «психической травмы», ее возможных последствий в виде длительных потрясений. Он даже создал оригинальную и новаторскую «систему объяснений». В курсе лекций «Болезни нервной системы», который он читал в больнице Сальпетриер в 1860–1880‐х годах, приводится множество примеров подобных эмоций и их результатов. Сильный испуг, внезапное потрясение «не дают жертвам заняться работой или какими-то делами на протяжении многих месяцев или даже лет»1384. Они не оставляют никаких видимых следов, но вызывают непонятную и очень продолжительную слабость, мучительную общую усталость.
Анри Гюшар, специалист по болезням сердца, работавший в больнице Биша, в 1899 году описал глубоко личные «депрессивные» причины при «серьезных нарушениях кровообращения», когда сердце ощущает «встречный удар усталости – как мышечной, так и психической»1385. Такова история богатого банкира пятидесяти девяти лет, «мэра важного города», вступившего в беспощадную политическую битву, потерпевшего сначала «поражение и разочарование», а потом «разорение и крах амбиций». В результате у него появились симптомы «асистолии», отягощенные «двойным поражением устья аорты»1386.
Филипп Тисье в 1897 году склонился к мысли, что усталость могут вызывать сны: таков случай молодого человека, которому приснилось, что он принимает участие в забеге на шестьдесят километров; по пути ему встречались западни, он не раз падал, сталкивался со своими соперниками и испытывал полнейшее изнеможение. Наутро он проснулся с «жесточайшей мигренью» и «сильной усталостью в нижней части тела»1387. С точки зрения Тисье, это еще один признак «влияния мысли» на испытываемую усталость.
Фрейд в 1895 году подробно рассказывает о более «глубоких» причинах психической усталости, среди прочего описывает случай Элизабет фон Р. и шаг за шагом прослеживает ее мучения. Сначала она испытала «усталость и боль в ногах» и быстрое утомление, что связала с «долгой прогулкой, ходьбой в течение получаса за несколько дней до описываемых событий»1388. На первый взгляд это прозвучало банально, но в дальнейшем она вспомнила о болезни отца, о том, как ухаживала за ним, и эти воспоминания были болезненны: «распухшая нога отца, лежавшая на ее ноге, когда она меняла повязки», сожаления, двусмысленность положения, ощущение бесполезности этих действий, которые, кажется, «локализуют» страдание. Новое погружение вглубь – когда на нее нахлынуло «психическое» страдание, что связало боль и более общую «обескураженность» молодой женщины, страх остаться «одинокой старой девой», психологическое и физическое ощущение своего «бессилия», влияние этого на ее ходьбу, ощущение, что она «не может двигаться вперед»1389. Еще одно погружение – болезненные воспоминания о прогулках с зятем, в которого, как ей казалось, она была влюблена, о запретной любви, вызвавшей длительное напряжение.
Это был способ соединить физическую усталость с ментальной и подчеркнуть их возможное совпадение. В конце века количество психологических источников выросло и они стали разнообразнее.
ГЛАВА 24. ВЫНОСЛИВОСТЬ И «РОСТ»
Мир усталости «глобализируется», и в ответ на это формы сопротивления ей расширяются, становятся разнообразнее и, как показывают многочисленные свидетельства, делаются обычным явлением. Реакции множатся и сталкиваются: под давлением рабочих на рубеже веков несколько сокращается продолжительность рабочего дня, воскресенье становится выходным; для оптимизации тренировок и организации работ ученые исследуют выносливость; также ведутся исследования в области восстановительных химических препаратов и появляется их реклама; наконец, для проработки образа выносливости и крепости используются психологические методы.
Организуется целый рынок, который заполняет журналы и газеты, рекламируя тысячи продуктов, обещающих успех в деле борьбы с усталостью и изнеможением, что отражает ситуацию, сложившуюся в новом обществе.
Прежде всего, в конце XIX века возросла уверенность в том, что умственная и физическая усталость сопровождают одна другую, и оказалось, что требование сокращения длительности рабочего дня вызвано не только физической потребностью, но и психологической. Ожидания обострились, стали затрагивать как физическую сторону, так и чувства; проблема длительности рабочего времени стала делом каждого.
Главный парадокс: администрация предприятий и инженеры утверждали, что усталость уменьшается с течением века, а рабочие, наоборот, были уверены в том, что продолжительность рабочего дня должна сократиться. Уверенность первых подтверждает Альфред Пикар, организатор Всемирной выставки 1900 года: он утверждал, что изучил время, прошедшее со времен Первой империи, и оценил «прогресс». С его точки зрения, самым убедительным, «заметным» и решительным в плане прогресса будет пример шахт: «спуск и подъем на подъемниках», «совершенствование отбойных молотков», «механическая проходка шахт», «транспортировка угля по рельсам», заменившая «перетаскивание на спине», тенденция «замены ручного труда механическим» и прочие нововведения, которые должны были планомерно сокращать усталость рабочих1390. Однако рабочие по-прежнему испытывают ощущение примитивного, полнейшего принуждения, работа не приносит им удовлетворения, потому что это принуждение настолько всеобъемлюще, что никакой технический прогресс не может его уничтожить. Вероятно, это пример исключительный, но в конечном счете он символичен для любой работы. В неумолимой логике этого процесса обострение сознания рабочих одновременно с экономическим прогрессом неизбежно вызывает требование снижения нагрузки.