Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 51)

Таким образом, прогресс прогрессом, а бдительное отношение к продолжительности рабочего дня, настойчивое стремление сделать его короче, даже если закон еще долгое время остается прежним, становятся обычным делом. В Англии, например, Роберт Оуэн одним из первых «в 1833 году потребовал установить восьмичасовой рабочий день»1391. В Европе и, в частности, во Франции дело продвигалось медленно. Мартен Надо, например, 26 мая 1879 года выступил с законодательной инициативой установить десятичасовой рабочий день и шестидневную рабочую неделю с обязательным соблюдением выходного дня в воскресенье, но парламент отвергал его предложение в 1881, 1886 и 1896 годах и принял 30 марта 1900 года, «Мильеран предлагал одиннадцатичасовой рабочий день с сокращением его за шесть лет до десятичасового»1392. В ответ на эти предложения законодателей начинается общественное движение, весьма ощутимое для становления сознания: в 1867 году были учреждены рабочие профсоюзы, их количество «к 1884 году достигло пятисот»1393, проводятся международные съезды, систематизируются требования. Национальный конгресс французской Рабочей партии, основанный в 1880 году Жюлем Гедом, в том же году вписал в свою предвыборную программу требование восьмичасового рабочего дня для взрослых1394. Международная конференция, состоявшаяся в Гааге 28 февраля 1889 года, диверсифицирует предложения. Жюль Гед, выступавший от имени 138 профсоюзов, помимо восьмичасового рабочего дня выдвинул следующие требования:

Запрет работы для детей до четырнадцати лет, сокращение продолжительности рабочего дня до шести часов для не достигших восемнадцатилетнего возраста, обязательный один выходной день в неделю, запрет работы по ночам, за исключением некоторых случаев, обусловленных особенностями современного механического производства1395.

Берлинская конференция, 4 февраля 1890 года собравшая представителей пятнадцати государств, также выступила с этими предложениями, не добившись присоединения Франции и Англии, требовавших автономии для работников: «Взрослый человек должен сохранять свободу действий и оговаривать в договоре подходящую ему продолжительность рабочего времени»1396. К этому добавляется двусмысленность научного определения, признанного гигиенистами и поднятого на щит как залог «свободы»: «До сих пор у нас не было научных данных, которые могли бы обосновать предельную продолжительность рабочего дня»1397. Неоспоримы законодательные вехи, подтверждающие изменение отношения к проблеме: закон 1874 года, запрещающий прием на работу детей, не достигших двенадцати лет, закон 1892 года, устанавливающий минимальный возраст для приема на работу: тринадцать лет для мальчиков и восемнадцать лет для девочек, рабочий день для женщин сокращен до одиннадцати часов1398. Самое главное – на основе постоянных обсуждений появилась убежденность в том, что сокращение рабочего дня – дело обязательное. В журнале «Социальная реформа» (La Reforme sociale) речь заходит даже о сохранении вида в соответствии с биологическими критериями XIX века: «Почти во всех странах принимаются законы, ограничивающие продолжительность рабочего дня. В самом деле, в интересах выживания биологического вида рабочих следует защищать и от них самих, и от работодателей»1399.

Оцениваются также другие временные периоды – скажем, пусть еще редкие, но все-таки уже появляющиеся перерывы в работе. Это, например, пауза в работе между июнем и сентябрем для дорожных рабочих в департаменте Сена-и-Уаза, введенная в 1853 году согласно постановлению, должным образом подписанному префектом1400. По всей видимости, это исключительная мера, но сама по себе значимая. Более примечательно внимание ко всему сроку «активной жизни», учету проработанных лет, незаметному износу из‐за «долгой» работы, который признается «заслуживающим» защиты. Для «госслужащих»1401 традиционно, но не без риска устанавливается пенсия – это касается всех гражданских служащих, несмотря на то что кого-то из поборников традиции может испугать непомерное бремя этой меры1402. Все определяется количественно, схема распределения такова: 30 лет уплаты пенсионных взносов (из расчета 5% от заработной платы), возраст выхода на пенсию – 60 лет; 25 лет уплаты взносов и выход на пенсию в 55 лет в случае «тяжелых работ». Эта последняя формулировка примечательна тем, что устанавливает разницу между работниками, занятыми «сидячей» работой, и теми, кто «двигается», выделяя вторых сразу по представлении закона: это «почтальоны, грузчики, лесники, таможенники, руководители акцизных служб»1403, к которым в 1876 году присоединились учителя начальных классов, а в 1898-м – «тюремные надзиратели». Как видим, список профессий разношерстный, можно сказать, пестрый, по нему видно, насколько сложно достичь объективности в этом вопросе в долгосрочной перспективе. Таким образом, усталость, согласно «удобному» обозначению, предполагается профессией, а не движениями, их непрерывностью и количеством. В любом случае пенсия в последние десятилетия XIX века остается редким явлением, ее получает лишь 4,35% пожилых рабочих, за исключением шахт, где начиная с 29 июня 1894 года вводятся обязательные отчисления в пенсионный фонд1404. Зато некоторые моменты представляются важными: работники компании Saint-Gobain1405, достигшие 55 лет и проработавшие 25 лет1406, получают четверть своей последней заработной платы, другие предприятия тоже стараются удержать квалифицированных работников (обслуживающих доменные печи, например, и др.). Получение пенсии – явление тем более редкое, что на рубеже веков средняя продолжительность жизни для мужчин составляла 48,5 года, для женщин – 52,4 года.

Ситуация с железнодорожниками, регламентированная 21 июля 1909 года, ясно показывает попытку по-разному оценивать «износ» сотрудников: право выйти на пенсию в возрасте 50 лет после 25 лет работы (из расчета 5% от заработной платы) имеют механики, в 55 лет – действующие офицеры, в 60 лет – конторские служащие1407. Таким образом, мы видим, что еще в XIX веке1408 отдельные компании установили иерархию между физическим трудом и бумажной работой.

Еще одна веха – изменение в самой рабочей культуре: порой выдвигаются почти утопические требования, в воображении некоторых возникает грядущий совершенно изменившийся мир. Среди прочих Поль Лафарг в 1883 году настаивал на том, что, как только пролетарии смогут распоряжаться «избытком товаров»1409, как только начнут работать на себя, как только смогут пользоваться «современными средствами производства и их неограниченными возможностями»1410, у них будет «право на лень». Длительность рабочего дня тогда можно будет менять: работа «будет разумно регламентирована, и продолжительность рабочего дня ограничится тремя часами»1411. Журнал Père Peinard в 1890‐х годах метал громы и молнии, изобличая «убийственные и тошнотворные задачи» и мечтая о других временах:

Если бы общество, вместо того чтобы быть полем битвы, было настоящим социальным институтом, хорошие парни без всяких хозяев жили бы самой безмятежной и приятной жизнью1412.

Наконец, еще одна веха, анекдотичная, но показательная: закон от 29 декабря 1900 года, навеянный английским текстом и претендующий на то, чтобы урегулировать некоторые женские работы:

В каждом зале магазинов, лавок и других торговых точек, где товары и прочие предметы расставляются вручную или предлагаются публике женским персоналом, должно быть столько скамеек, стульев и прочих сидений, сколько женщин там работает1413.

Так же обстояли дела с требованиями прислуги – слугам труднее всего было переносить свое зависимое положение. Пример таких требований можно найти в еженедельном журнале L’ Illustré national от 23 ноября 1902 года на гравюре Поля Гийома, иллюстрирующей отношения между «служанкой» и «госпожой»:

– Жюстина, если вас устраивает жалованье, почему вы хотите от нас уйти?

– Мадам никогда не отпускает меня по вечерам. Если я останусь, я в конце концов растеряю всех своих знакомых1414.

Однако официальные изменения совершались с большими проволочками: восьмичасовой рабочий день для всех был установлен лишь законом от 23 апреля 1919 года, и депутаты, голосовавшие за, победили не сразу, а постепенно, шаг за шагом: 90 голосов было отдано за этот закон в 1896 году, 115 – в 1900-м1415. Возник конфликт интересов. Критерии усталости для тех, кто ее испытывает, и для тех, кто пытается разрешить ситуацию, не одни и те же.

Решительное подтверждение этому – победа в борьбе за еженедельный выходной в воскресенье. «Английская неделя – нерабочая вторая половина дня в субботу и воскресенье – была в ходу в Великобритании с середины XIX века»1416. Состоявшийся в Реймсе съезд христианских демократов вписывает в 1896 году эту идею в свою программу1417. Альбер де Мен включает ее в проект закона в самом конце века1418. Выдвигается специфический аргумент: стремление избежать «Святого понедельника»1419 и «излишков выпитого, что случается, если не работать во второй половине дня в воскресенье»1420. Тем не менее постепенно приходили к согласию, несмотря на остававшееся сопротивление во имя парадоксальной свободы: «Если заставить его в этот день воздержаться от какой бы то ни было работы, разве это не означает снять с него всякую ответственность?»1421 В 1902 году появился новый проект закона, подготовленный независимым депутатом-социалистом Александром Зеваэсом. В нем содержались предложения ввести обязательный еженедельный выходной для наемных работников в публичном и в частном секторе, избегая при этом «фиксированного дня»1422 из опасений связи отдыха с религией; это опасение было тем более заметным, что «воскресный отдых» становится «отражением десакрализации времени»1423. В первые годы XX века синдикализм и социализм высказывают решительное согласие в вопросе об английской неделе. Аргументация становится более общей и касается «физического отдыха и интересов семьи»1424. Наконец, в 1912 году появляется закон, вводивший английскую неделю на «государственных промышленных предприятиях»1425, а потом воскресенье незаметно стало прежде всего днем для отдыха, а не для религии. Стихи из «Марша трудящихся-христиан» вскоре получили широкое распространение и воспринимались как светские: «Через истинный профсоюз / Мы бесстрашно заявляем о своих правах. / Мы требуем свободного договора, / Твердой зарплаты, чтобы можно было жить. / Восьмичасовой день – всем! / Английскую неделю – в торговлю, в промышленность! / И за воскресный отдых, / Друзья, будем бороться до конца!»1426