Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 47)
Выставленные напоказ товары, хвастовство, афиши, буклеты, реклама всех видов на спинах людей и на автомобилях, она звучит со всех сторон, сверкает на барных стойках, при помощи электричества превращает киоски в светящихся арлекинов – вот великая современная энергия, запускающая движение человеческого муравейника, люди встречаются, налетают друг на друга, толкаются локтями, приветствуют друг друга, оскорбляют, торгуют, покупают, платят и, главное, постоянно кому-то что-то должны1278.
Среди прочего электричество, эта «фея и служанка»1279, становится главным примером назойливого вторжения, создающего каскады ослепительных сигналов, объявлений, приглашений: вспомним универсальный магазин «Дамское счастье», описанный в 1883 году Эмилем Золя и увиденный глазами Денизы, героини одноименного романа: «[„Дамское счастье“], сверкавшее, как раскаленный горн… горело, как маяк, оно казалось ей единственным светочем и средоточием жизни»1280, 1281. А Эмиль Верхарн в 1895 году в стихотворении «Базар» (сборник «Города-спруты», Les Villes tentaculaires) называет универсальный магазин c его «башнями, сияющими огнями» «ревущим животным»1282. Сюда следует добавить и другие обстоятельства и практики, и прежде всего прессу, которой полагалось перевернуть мир частной жизни, ежедневно сообщая срочные новости, удивляя и волнуя, и все это – за очень короткие промежутки времени. Спешит писатель – «общество требует от него выполнения работы в сжатые сроки»1283. Спешит и читатель – тексты читаются быстро, без тщательного усвоения: «Те, кто много читает, привыкают к быстрой смене совершенно разных чувств, эмоций и мыслей и ждут, что в реальной жизни ситуация будет схожей»1284. Несколько десятилетий спустя все это станет самым банальным явлением – но поначалу воспринималось как невыносимая торопливость, напасть, лишавшая надежды на какую-либо безмятежность. В 1890 году, занявшись изучением «современной цивилизации», русская исследовательница Мария Манасеина обратила внимание на постоянный рост количества газет: в Германии в 1833 году их было 780, а в 1855‐м стало 2500, во Франции в 1827 году – 132, в 1866-м – 16371285. Неизбежные последствия такого чтения – «проблемы со зрением, головокружения, „скачущие“ мысли»1286. Отсюда – «умственное переутомление», связанное с постоянным присутствием в мыслях «огромного количества разнообразных проблем»1287, потока разрозненной информации, против которого выступал также Эмиль Золя: «Было бы очень хорошо не таскать весь шум века у себя в черепе, сегодня голова человека очень тяжела от ужасающего нагромождения всякой всячины, которой ее ежедневно наполняют журналисты»1288.
Под ударом оказывается множество жестов и родов занятий, свободные профессии и интеллектуальная деятельность, торговля и управление: «Отдых стал невозможен; в любой час приходится браться за перо и отвечать на письмо. В этой беспрерывной гонке нет больше ни минуты, чтобы отдохнуть, ни часа, чтобы снять напряжение…>»1289 Побеждает пример Америки, подтверждая превосходство Нового Света. Вот «модель современной жизни», настойчиво описываемая в 1890‐х годах: «пятнадцать человек ведут переговоры о пятнадцати разных делах»1290 в одно и то же время и в одном и том же месте; каждую минуту по одному и тому же месту «проходят три или четыре омнибуса»1291. Теодор Рузвельт назвал свою книгу «The Strenuous Life» – «Напряженная жизнь»1292. Создается образ промышленника, у которого нет ни минуты времени для себя, который без передышки должен заниматься делами. Чаще, чем в прежние времена, возникают психологические проблемы, навязчивые состояния и идеи:
Я старательно тружусь с восьми утра до десяти вечера. Мне практически некогда поесть. Как правило, я ем стоя остывшую и безвкусную еду. К десяти часам вечера я так устаю, что лишь с большим трудом могу вести записи. Ночью дневные дела продолжают крутиться у меня в голове, и лишь под утро мне удается забыться сном. Я встаю совершенно разбитым, и чтобы иметь возможность приняться за дела, мне необходимо выпить несколько рюмок коньяка1293.
Переутомление теперь – это не только удар по чувствам и нервам. Это вторжение в психологическую сферу, навязчивые, постоянно повторяющиеся тревожные мысли. Возможные последствия как физической усталости, так и психической, – дискомфорт, смятение чувств, интимные проблемы; загоняемые вглубь, эти неприятности нередко сопровождают друг друга. Даже клиентки «Дамского счастья», этой новой торговой Мекки, описанной Эмилем Золя, оказываются перед лицом «изматывающего» возбуждения: выбор слишком велик, а необходимость считать деньги раздражает. Посетительницы универсальных магазинов мучаются, с одной стороны, растущим пристрастием к покупкам, а с другой – ограниченностью в средствах: «Они наслаждались этим трудным и медленным продвижением, еще более подстрекавшим их любопытство»1294. В конце дня они «молчаливо сидели»1295, удрученные, не в состоянии двинуться с места.
Надо сказать и о новой роли, отводимой «борьбе за существование» – идее, ставшей расхожей в конце XIX века благодаря поверхностному чтению трудов Чарльза Дарвина, а также укрепившейся благодаря демократическим изменениям и даваемой ими надежде на равенство: «Конкуренция во всех сферах – в свободных профессиях, в торговле и промышленности – очень живая и острая. Все стремятся подниматься все выше и выше»1296. Конечно, это спорная мысль, Дарвин никогда не утверждал, что «эволюция, идущая через экологическую адаптацию», ведет к «совершенствованию»1297, но такую трактовку разделяло достаточное количество людей, чтобы она надолго стала частью общественного сознания. Эта мысль фокусирует напряженность в социальных сферах, ожиданиях, поведении. Она также оправдывает чувство срочности, желание скорее что-то сделать, неизвестную прежде живость, усиленную распространением рыночного капитализма: «Любое опоздание, любая отсрочка могут привести к тому, что он потерпит поражение в борьбе, которую постоянно ведут все живые существа»1298.
«Struggle for life»1299, 1300, таким образом, оправдывает существование слова «переутомление», в чем были уверены психиатры конца XIX века, видевшие в нервном истощении угрозу:
К несчастью, современная организация общества, в основе которой лежит оголтелая экономическая конкуренция, весьма способствует тому, что индивид постоянно находится в состоянии нервного возбуждения, являющегося неиссякаемым источником неврозов и вырождения1301.
Во второй половине века появление социальной лестницы, иерархизация технических навыков, компетенций и зоны ответственности создали новую сферу для соперничества. В качестве примера рассмотрим Северную железнодорожную компанию (La Compagnie des chemins de fer du Nord), где сотрудники делились на категории в зависимости от профессиональной квалификации: 14 – для администрации, 28 – для путевых работ, 43 – для «подвижного состава», 64 – для службы эксплуатации1302. Профессия делилась на трудоемкие этапы, медленные и обязательные к исполнению. Это видно из описания «категорий» продавцов в «Дамском счастье» Золя:
Впрочем, у каждого служащего отдела, начиная с новичка, мечтавшего стать продавцом, и кончая старшим, стремившимся к положению пайщика, было лишь одно настойчивое желание: подняться на ступеньку выше, свалив товарища, который стоит на этой ступеньке, а если он окажет сопротивление – проглотить его; эта борьба аппетитов, это уничтожение одних другими было условием хорошей работы машины, оно подстегивало торговлю и создавало тот успех, которому дивился весь Париж1303.
Мы опять видим иерархическую лестницу, подобную той, что возникла при первой демократизации XIX века1304, но отличную от нее, более сложную, менее «единую». Представляется, что каждый обходится без «общего блага» и намечает себе собственный путь, планирует собственные выгоды. Иными словами, возникает новая конкуренция, более персонализированная, если не сказать «эгоистичная», укрепляющаяся с развитием демократического общества, более рискованная. Заинтересовавшись вопросом о неврастении, в конце XIX века ее тщательно изучали Адриен Пруст и Жильбер Балле:
В прежние времена сословия были разделены непреодолимыми барьерами, и мало кто из смельчаков хотел выбраться из среды, в которую его поместила судьба. Сегодня же каждый силится занять место выше того, что занимали его предки; конкуренция возросла, во всех слоях общества множатся конфликты интересов и людей. <…> Толпы индивидов пытаются выполнять работу, которая не по силам их мозгу. <…> В конце концов непрерывное возбуждение приводит к истощению нервной системы1305.
Это ведет к дальнейшему расслоению общества, самые «слабые» стигматизируются, а образу силы и крепости, мужским чертам отдается предпочтение. Отсюда – попытки преуменьшить выносливость женщин, рассматриваемых как «более подверженных нервному истощению»1306, описываемых как «создания со слабой и нестабильной нервной системой», что благоприятствует изнурению «в борьбе с бесчисленными конкурентами»1307. Считается, что положение некоторых «жертв» хуже, чем остальных. Иными словами, переутомление, вызывающее огромную тревогу в стремительно ускоряющемся обществе, затрагивает хилых и «беззаботных», хрупких и неосторожных.