Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 31)
Этой специфически «оцениваемой» усталости решительно противопоставляется деструктивная «усталость несчастных», порожденная первым индустриальным обществом. Эта усталость изнуряла тела и вызывала беспокойство у наблюдателей, подталкивая их к переосмыслению параметров и реального состояния дел; также больше внимания уделялось беднякам, что, впрочем, в прошлом не спасло большое количество опустошенных деревень839. В ответ на это последовало упорное сопротивление, а также поиски решения: вскоре были ограничены затраты физических сил, стало лучше контролироваться расписание работ, появилось понятие техники безопасности. Это облегчило страдания, не уничтожив их полностью, изменило их, придав им другую форму.
В конце XIX века каждый сам придумывал для себя действия, позволявшие противостоять возможной слабости: люди питали разнообразные пустые надежды «стать сильнее», «идти по жизни своим путем», «укреплять веру в себя» и даже изобретали некую «психическую гимнастику», которая должна была усилить безопасность каждого. Налицо все признаки обновленной культуры: признание того, что существовала навязчивая боязнь ставшей расплывчатой усталости, а также небывалая вера в силу воли, ставшей неспокойной, требовательной, даже стойкой.
ГЛАВА 19. ГРАЖДАНИН И УПОРСТВО
Ведущую роль начинает играть трудолюбие, даже самоотречение. В самом начале XIX века, когда были надежды на демократическое развитие общества, появляется совершенно новая модель «нового гражданина», обобщенный образ человека «предприимчивого», трудолюбивого, склонного к «прогрессу». Каждое из его начинаний полезно, каждое заслуживает внимания, его усталость, вызванная затратами физических сил и внутренней убежденностью, служит общему делу. Мир пробуждается вместе с ним. Меняется его отношение к работе: теперь у нее скорее социальные основания, а не религиозные, и политические обязанности становятся выше обязанностей моральных. Труд «отныне признается основой Республики, главная цель его – экономическое процветание»840. Революция происходит и в культуре: требующая затрат физических сил вовлеченность каждого в общее дело становится очевидной и начинает цениться.
Работать следует эффективно и неутомимо. Возникает необходимость в динамике. Общество сменило систему координат, оно теперь направлено на коллективное благополучие, требуется вовлеченность каждого в общее дело. Новая усталость, вызываемая профессиональной деятельностью, приносит пользу, ответственность распространяется на многих и усиливается. В книге «Французы, нарисованные ими самими», претендующей на звание «моральной энциклопедии XIX века»841, впервые говорится: адвокат встает «в семь часов утра, складывает свои папки… в девять часов он во дворце… <…> Он не отказывается ни от каких дел, ни одно не считает недостойным себя»842; врач «встает в пять часов утра», в семь часов «больница отрывает его от кабинетной работы», в одиннадцать он «все еще не снял халат», а в долгой второй половине дня его ждут частные клиенты843; или аптекарь, «честный и неутомимый добровольный узник своей лаборатории»844. Еще больше в центре внимания – те, кто борется с насилием или беспорядками. Комиссар полиции «утомил бы самого упорного составителя классификации», лишь перечислив свои полномочия»845; жандарм, ставший первым гарантом обновленного закона, «переносит самые большие трудности»846, «финансовый инспектор» не может «спать по ночам» – он преследует нарушителей финансовой дисциплины, все свои дни посвящая обдумыванию «планов атаки»847. Во всех самых незаметных или скромных профессиях повышается активность. Торговец лекарственными травами «занят» больше, чем министр848. Зеленщик привык вставать на заре; «чтобы обнаружить какой-нибудь дом, перед дверью которого не было бы его тележки, надо быть очень ранней пташкой»849. Бакалейщик тоже должен «вставать первым, ложиться последним»850. Старьевщик преуспевает в своих делах благодаря «упорству муравья»851. «Мастер на все руки» готов «работать всегда»852. Даже богомолка считает «преступным» «терять хотя бы час» своего времени853. Вот абсолютно теоретическая, если не сказать мифическая, выраженная в цифрах оценка работы «типографского наборщика»: «Терпеливый наблюдатель подсчитал, что рука типографского наборщика, переносящая литеры из ящика в верстатку, за год проделывает путь, эквивалентный нескольким оборотам вокруг земного шара»854.
Конечно, надо сказать и о производственном обучении: упорство здесь – главное. Это подтверждают слова молодого столяра в другой важной книге социально-моральной направленности – «Дети, нарисованные ими самими»: «В первые дни сделать эту полку мне было очень тяжело, теперь же мне это кажется ерундой, я уже работал пилой и резцом»855.
Совершенно очевидно, что это идеализированный и даже абстрактный взгляд, но подобное волнение вызывает к жизни тему неявного присутствия усталости, более того, решительного сопротивления ей. Усилиям, становящимся все более специфическими, противостоит все более широкий спектр занятий. Этот взгляд пока носит описательный характер и основан на умеренных значениях.
Надо сказать, что подобное восприятие взаимозависимости встречается при изучении сражений времен Революции и даже имперских войн. Преодолеваемые трудности, приносящие «пользу», вызывают восхищение и восхваляются: «Преодолевая бурные реки и горы, / Без отдыха и сна, плечом к плечу, голодные, / Они, словно демоны, / Шли, гордо и радостно дуя в трубы»856.
Прежний нарратив усталости приобретает здесь глубину, доходит до крайности, граничит со смертью, бравирует принесенными жертвами и самоотверженностью857. Каноническим примером становится отступление из России: не унижение, но героизация, не падение, но величие. Мемуары сержанта Бургоня имеют символическую ценность: он описал коллективную усталость, которая тем более показательна, что она была «последней», воины отдавали себя общему делу, строя переправу через Березину, «ночью, по плечи в воде, жертвуя жизнью ради спасения армии»858; изможденные друзья поддерживали Бургоня, «который не мог больше идти»859; солдаты были изнурены, но отдавали последние силы, «поднимали голову, чтобы крикнуть: „За Императора!“»860 Повествование пронизано ощущением новой усталости – ставшей более коллективной, можно даже сказать «федеративной», благодаря лучше понятой социальной проблематике861. Стойкость и отвага, которые ей сопутствовали, играли небывалую роль, которая могла вдохновить «гражданских лиц».
В результате подобной самоотдачи возникает такой образ: трудолюбие позволяет добиться успеха, самоотречение оказывается эффективным: тому, кто хочет развиваться, расширять свои горизонты, «сменить кожу», надо не отказываться ни от какой работы. Более того, «исходное состояние» каждого человека теперь воспринимается не как данное свыше, но как бремя, которое возможно «сбросить», проявив инициативу и решительность. Всеобщее равенство меняет все, оправдывает социальную мобильность и целеустремленность. Речь идет о новом человеке, далеком от образа классического придворного, с муками повторяющего каждый шаг короля или выполняющего все его требования862, и от буржуа века Просвещения, который ради самоутверждения и ощущения полноты жизни рассказывает о преодоленных трудностях863. Главное изменение здесь – неизвестный прежде «паритет», равенство, сходство положения всех и каждого, что благоприятствует совершению усилий, а также утверждение общего идеала новой «нации». Главные последствия этого – совпадение индивидуальных и коллективных усилий, повышение ценности «полезной» борьбы, усталости, следствием которой является общественное признание и даже восхищение.
Отсюда же – небывалая важность, придаваемая конкуренции, упорству в деле подъема по социальной лестнице и связанным с этим процессом затратам и борьбе. Символическим примером здесь можно назвать «Господина Бодуэна», безвестного персонажа сборника рассказов с говорящим названием «Добродетель и труд» (Vertu et travail)864. Скромный служащий торгового дома начинает карабкаться по служебной лестнице. Трудности, с которыми он сталкивается, похожи на роман: ему «удалось исключительно благодаря воле и энергии, ценой труда, усталости, бессонных ночей выйти за пределы того мира, в котором ему уготовано было родиться»865. Он достиг успеха, но ценой изнурения, вызванного жесткой экономией, жизненными тяготами – «отказ от отдыха» сопровождался учебой, длившейся «ночи напролет»866. Результат был «мучительным», но планируемым: господин Бодуэн стал преемником своего патрона, основал новое предприятие и дал тому, что стало «банкирским домом», свое имя867. Ему было необходимо сопротивляться любой усталости. Но эта усталость была следствием не только затраты физических сил, но и работы ума, не только напряжения мышц, но и нравственных мук. В воображении возникает «глобальная» индивидуальная затрата энергии и ее неизбежные последствия.
История из той же серии – вероятно, менее яркая, но так же показательная, – это история брошенного ребенка, который благодаря «работе без отдыха», лишению «маленьких радостей жизни» и даже «отказу от самого необходимого» сумел получить профессию и добиться достойного положения в жизни868. Ставка делалась на упорство, на преодоление препятствий и постоянно возникающих трудностей.