Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 30)
Во второй половине XVIII века именно холод становится для гигиенистов главным средством оздоровления. По их мнению, он помогает в борьбе с телесной деградацией и социальными бедствиями. Он обеспечивает длительную «защиту», повышает сопротивляемость организма и укрепляет его, не подпускает к телу усталость. Жан-Луи де Фуркруа, верный последователь Руссо и малоизвестный советник короля, пространно рассуждает о том, как регулярные купания в холодной воде, проводимые с первых месяцев жизни, положительно сказались на выносливости его сыновей: он описывает «тонизирующее действие на кожу», «активизацию естественного тепла», «сопротивление ветру»823. Фуркруа даже проводит сравнения: он считает одного из сыновей более выносливым, поскольку тот пользовался опытом отца и чаще других купался в холодной воде. То же самое находим у мадам де Марез, прилежной читательницы врачей века Просвещения, работавшей с Оберкампфом, владельцем мануфактуры, производившей набивные хлопковые ткани; сохранились письма этой деятельной, предприимчивой буржуазной дамы, в которых, помимо различных соображений по поводу производства, она осуждала «расслабленные» нравы времени, в котором жила, описывала приемы и принципы воспитания своих детей и племянников: «натуральная» пища, физические упражнения, холодные ванны, и даже сожалела, что их головы при этом не погружались в воду824. Уильям Бьюкен дошел в подобных рассуждениях до крайности: он впервые упоминает длительное воздействие холодом, обозначает степени, фазы этого процесса: холодная вода из ручья не сразу выливается на хрупкое тело, но ее температура понижается незаметно, таким образом достигается привыкание к ней и быстрее достигается успех. Это не что иное, как новый взгляд на прогресс: обливание холодной водой становится методом воспитания. Этот принцип важен вдвойне:
Хотя холодная вода очень полезна для укрепления слабого характера, если начать ее использование слишком рано, ее действие на поверхность тела может оказаться слишком сильным, в то время как реакция организма будет слишком слабой. Это может повлечь за собой самые неприятные последствия825.
К небывалому вниманию, обращаемому на развитие, присоединяется также небывалое внимание к усилившемуся «внутреннему» сопротивлению организма.
Появляются новые виды профилактики, и взгляд на физические упражнения меняется. Занятие ими приносит удовольствие, укрепляет мышцы и характер. Церковные власти стали терпимее относиться к танцам и их соблазнам, что раньше не одобрялось, и даже начали видеть в них некоторое восстановление сил. Вот какой совет исповедникам в середине XVIII века давал Жан Понта, доктор канонического права:
Если рассматривать танец как отдых для ума и как развлечение, не дающее человеку испытать упадок сил, который может наступить вследствие слишком большой занятости или жизненной рутины, можно сказать, что в нем нет ничего греховного, лишь бы соблюдались все условия и обстоятельства, делающие его невинным826.
Надо сказать, что изменился сам подход к физическим упражнениям: теперь предусматриваются пределы возможного, последовательность выполнения, ставится цель – регулярное улучшение результатов. В старой методике маршала Бусико, основанной на неустанном повторении одних и тех же движений, произошел переворот827. Очень медленно начинает приниматься во внимание прогресс в физическом воспитании, его этапы. Взгляд теперь устремлен в будущее, благодаря чему усилия совершаются последовательно, нагрузка возрастает постепенно. Назавтра делается немного больше и лучше, чем накануне. Развитие изучается, движения прогнозируются. Главное новшество заключается в том, что задания подготавливаются, а их длительность регулируется. Меняется отношение к транспорту и лошадям. Дыхание лошади должно быть «поставлено». Маршрут просчитывается до начала путешествия: «Мы будем понемногу увеличивать пройденное за день расстояние, в первый день обычные шесть лье, на следующий день увеличим это расстояние и так понемногу дойдем до четырнадцати лье в день»828. В Англии появляется новое слово – тренинг (training), означающее просчитанную последовательность действий и результатов. Первый пример – сложные задачи профессиональных боксеров. Из текста, написанного в 1789 году, явствует, что им предлагалось чередовать бег с метанием, а при «появлении ощущения усталости» следовало прекратить тренировку829; говорилось, что это единственная гарантия прогресса результатов. Еще один пример – «Гимнастика для молодежи», несколько текстов, в которых описываются упражнения и игры, распространенные в конце XVIII века. В них говорится, что в начале «подготовки» все движения должны быть «слабыми», а первые прыжки – «очень низкими»830. В 1780‐х годах самую полную картину этого действа можно найти у мадам де Жанлис831. В 1773 году она стала воспитательницей детей герцога Шартрского, известного как Филипп Эгалите. Все физические упражнения, которые они выполняли под ее руководством, были основаны на расчетах. «Систематическая» методика соответствовала новому идеалу совершенствования. Графиня тщательно составляет расписание занятий, отводит время на бег, ходьбу, прыжки, перенос кувшина с водой, упражнения с гантелями и следит за тем, чтобы нагрузка увеличивалась постепенно, в соответствии с силами учеников. Она отмечает этапы занятий, выносливость и достижения воспитанников, постоянно изыскивая возможность поощрения. В этом плане показателен «кувшин с водой». Задание очень точное: нужно сделать 190 шагов и подняться на 40 ступеней. 22 «рейса», выполненные в один прекрасный день в 1788 году, когда вода была пролита, привели к тому, что стали использоваться кувшины «поменьше»832. Несколькими днями позже были описаны уже 25 «рейсов». Еще позже к кувшину младшего брата, родившегося в 1775 году, был добавлен дополнительный груз. Наконец, в следующем году старший брат, будущий король Луи-Филипп, мог переносить кувшины, весившие 56 фунтов (28 килограммов), а прежде их масса составляла 40 фунтов (20 килограммов). «Прогресс» фиксируется с момента выполнения самых простых упражнений и может продолжиться дальше, если выполнение завершающего упражнения будет признано недостаточно правильным и неуклюжим833. Вероятно, цифры эти могут показаться смехотворными и даже анекдотичными, но важно то, что они свидетельствуют о новом представлении о развитии и новом взгляде на усталость, которой прежде стремились не допускать.
В конце XVIII века благодаря строго выверенным тренировкам изменилась армия. Просчитываются марш-броски – их длительность и время отдыха. Полковые и гарнизонные гигиенисты уделяют внимание «предотвратимой усталости» и «предотвращенной усталости». Отсюда – советы на грани банальности:
Можно совершать небольшие марш-броски до наступления жары и время от времени устраивать привал. Подобный порядок не утомит войска, а в значительной мере поспособствует сохранению их здоровья. <…> Эту тренировку лучше проводить регулярно ранним утром, когда солнце печет еще не слишком сильно, а не изредка, и каждый раз следует немного увеличивать ее продолжительность. <…> Необходимо избегать любой бесполезной усталости834.
Смысл всего этого – «закалять незаметно»835, формировать сопротивляемость запрограммированной усталости, которую можно вынести. В основном задача состоит в обдумывании этих упражнений, чтобы они стали «как можно полезнее для войск»836.
Занимаясь темой прогресса и «просчитывания» действий, деятели эпохи Просвещения выработали совершенно новую привычку к усталости и производимым ею эффектам. Был сделан решительный вывод: «Способность человека к совершенствованию пока безгранична»837.
Отвлекаясь от достижений века Просвещения, перевернувших многие ранее существовавшие представления, от того, что усталость имеет две стороны, от «внутренних» и от «внешних» наблюдений – притом что и те и другие сконцентрированы на пределах возможного и самоощущении, – отвлекаясь, наконец, от того, что усталость может стать «вызовом» и породить начинания, прежде неизвестные, отметим, что в XIX веке полностью изменились представления о рассматриваемых предметах, категориях, объяснениях, вплоть до цифр, при помощи которых делались попытки систематизировать то, что прежде было хаотично: затраты физических и умственных сил, механические и энергетические принципы, подсчитанные результаты – и эффекты идей и снов. Век «позитивизма» превратил усталость в новый предмет изучения, уделил внимание поиску четких «доказательств». И это происходило на фоне усиливающегося утверждения индивида и нарастающего требования измерять как его «ресурсы», так и то, чего ему «не хватает».
В начале XIX века обнаружилась необходимость оценивать усталость, в первую очередь в тех профессиях, которые были призваны содействовать общественному благу, на волне стремления к равенству, любую усталость превращавшей в пользу; усилия должны были служить всем и каждому, а не хозяевам, что продолжалось долгое время и было незаконно. Усталость стала в некотором роде «идеологической»: в отличие от усталости «искупительной», которой она была раньше, она направляла коллективное рвение на новые пути. Именно об этом Бальзак в 1842 году писал в предисловии к «Человеческой комедии» и называл это «иным, духовным бытием»838.