Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 33)
Мы видим обновление стремлений, метаморфозы в распорядке дня, движение в сторону желанного, но неопределенного прогресса, но также весьма вероятную двусмысленность несдержанных обещаний, нереализуемых или нереализованных мечтаний. Общество начала XIX века полно разочарований, несбывшихся ожиданий, рухнувших идеалов. Многие люди «утратили иллюзии»898 и испытывают усталость, которую эти утраченные иллюзии могут вызвать. Коррупция, власть смогли извратить ожидания. Материализм, рассеяние, обнищание899 смогли заморозить проекты. «Будущее, казалось, принадлежало людям», однако «новая власть»900 проявила себя такой же бескомпромиссной, как и власть «старая». Мюссе воспринимал это как несчастье:
На этой теме строятся многочисленные романы Бальзака. Утрата иллюзий носит в них почти физический характер, она болезненнее, чем вызванная ею усталость. Рафаэль, герой «Шагреневой кожи», постоянно пьет «напиток с небольшим количеством опия», поддерживая «состояние полусна»903 после «дневной и ночной работы без передышки»904, бессмысленной и неведомой. Люсьен из «Страданий изобретателя» испытывает сильнейший упадок сил, когда «катастрофа» лишает его всякой надежды, его тело и душа уже «разбиты» «долгой и мучительной борьбой». Единственный выход для него – попросить приютившего его крестьянина «помочь ему лечь на кровать, извиняясь за то, что своей смертью доставит ему хлопоты»905. Виньи с горечью замечает в этом все тот же принцип утраты и ослабления: «Пустые мечты ослабляют»906. Монументальный труд «Французы, нарисованные ими самими», изданный в 1840 году, парадоксально907, но прямо и даже грубо обрисовывает их недостаток: «Многие говорят себе: „Если солдаты превращаются в королей, если лейтенант артиллерии смог стать хозяином Европы, почему бы мне не сделаться генералом, министром или консулом?“»908
Очень показательной оказывается здесь сатира. «Сто и одна» профессия, которыми занимался Робер Макер909, герой карикатур Оноре Домье, представлены как «феноменальная одиссея» со своими драмами и неожиданностями и являются не чем иным, как «забавными» катастрофами и неисправимыми провалами, иллюзиями и неприятностями, похожими на те, с какими сталкивался Дон Кихот, на которого явно намекал карикатурист. Так высмеивались небывалые коллективные амбиции, упрямое желание подняться, изменить свое социальное положение, готовность идти на риск, стремление любой ценой «выделиться на фоне черни, толкающейся на пути к богатству»910. Те же тревожные искания, ту же цепь ошибок находим в сатирическом романе Луи Рейбо «Жером Патюро в поисках общественного положения» (Jérôme Paturot à la recherche d’une position sociale), вышедшем в свет в 1842 году911. Ирония заканчивается на ступенях лестницы, ведущей «вниз», а не «вверх», и на смирении героя, «потерявшего величие»912. В обоих случаях мы видим небывалое напряжение: мучительная лихорадочная деятельность, постоянные столкновения с препятствиями, вызывающие бесполезную, разочаровывающую усталость, пронизывают все слои общества. Все это лишь подтверждает как существование усталости, приносящей боль, так и ее новизну.
В результате сказанного выше в элитарных кругах предпринимают осознанные попытки защиты: предлагается «остановиться», «сделать паузу», повернуть усталость вспять. К тому же политические потрясения рубежа веков и конфликты в обществе добавляют проблем и страстей; их последствия достаточно глубоки и сами по себе могут стать предметом медицинских диссертаций, исследующих «нервные заболевания»913, вызванные каким-то неясным нарастанием беспокойства и напряжения.
Главным образом в городах изобретаются специфические места отдыха, пространства, где можно укрыться от проблем и забыть о них. Первый важнейший шаг в этом направлении – рекомендации спокойствия и расслабления; конечно, подобные начинания касались не всех. Визитной карточкой борьбы с усталостью стали купальни для представителей определенных социальных кругов: изящные тихие кабины, изолированные, оборудованные всем необходимым, находящиеся в увеселительных садах; ласковая вода обещает расслабление, а спокойное место – уединение. Подчеркнутое техническое совершенство насосов и разветвленных и спрятанных канализационных труб в начале XIX века позволяет оборудовать купальни по берегам реки. Конечно, их было не много, но они выполняли многие функции. В них теперь можно было не только укрыться от суеты и «круговерти», но и успокоить нервы после чрезмерной нагрузки, расслабиться после столкновения с разными досадными обстоятельствами, появление которых трудно контролировать. В купальнях мгновенно прекращалось «давление». Считалось, что парижские купальни Тиволи, находящиеся около Шоссе д’Антен, в двух кварталах от Сены, помогают справиться с «нервными болезнями, спазмами, звоном в ушах, помутнением мозга»914. Все здесь дышало деликатностью: «восхитительные прогулки по тенистым аллеям»915, приятные запахи, ароматизированные жидкости, легкие закуски «укрепляющего свойства», с «вином, помогающим от кашля» и «сиропом из телячьего бульона»916. По соседству с мостом Руаяль находились купальни Вижье. Они были построены на высоком фрегате и изящно отделаны. Вокруг расходились посыпанные песком аллеи, вдоль которых росли апельсиновые деревья, розы, акации, плакучие ивы, жасмин и сирень917, придававшие купальням законченный вид; их цель – прогнать всякую внутреннюю усталость, она уточняется и комментируется:
Когда вы входите в это прекрасное помещение, ваша душа наполняется умиротворением; вы улыбаетесь новому порядку вещей и забываете утомительный шум Парижа с его невыносимым гвалтом. Ваши ноги, уставшие от мостовых, с удовольствием предвкушают зеленый газон, ровный пол, который кажется вам землей, дающей отдых. Запах кустарников и цветов, журчание воды – все предвещает восхитительный отдых; жизнь в столице, от которой недавно вас мучил шум в ушах, здесь становится спокойной, мирной и прекрасной. <…> Люди и предметы, которые вас окружают, будут способствовать миру в вашей душе918.
Водолечебницы, особенно расположенные вблизи городов, задуманы как «убежища»: например, в Ангене, где «нервы расслабляются, мозг проясняется, кровь освежается»919, где исчезают «болезни, вызванные нервным напряжением»920, или в Пасси, где забываются страдания, «вызванные жизнью в больших городах»921, или в Мон-Доре, где попросту восстанавливаются «жизненные силы»922.
Наконец, возможность встречи с чем-то необычным дают путешествия. Стендаль одним из первых увидел в них способ уйти от неприятностей923. Жюль Жанен советует нечто совершенно новое: не передвижение с его удовольствиями, возбуждением и вероятными неприятностями, но, наоборот, стремление к покою без принуждения, возможность принадлежать себе и не иметь никаких обязательств. Отсюда – чувство обновления, которое он называет осознанной, намеренной бессодержательностью: чувствуя, что у него «устала голова»924, что он изнурен проблемами и однообразием службы, Жанен решает на время «уехать». При этом все может измениться: «Отдаться ленивому покачиванию почтовой кареты <…> А потом ничего не делать, ничего не слышать, ни о чем не судить»925. Новизна заключается в полнейшей смене ориентиров: появляется доселе непостижимое очарование полнейшего бездействия и отсутствие каких бы то ни было хлопот. Это совершенно особое явление: «Все должно быть только для себя – мечты, размышления, мысли»926; медленно складывается современное общество, и утверждается это самое «я», чтобы поддерживать внутреннюю пустоту, защищаться от мук, расцениваемых как небывалые, вызванных амбициями, конкуренцией и конфликтами между равными. Это не что иное, как весьма оригинальный взгляд на добровольные «каникулы» с акцентом на необходимости справиться с «раздражением».
ГЛАВА 20. ЗАКОДИРОВАННЫЙ МИР: ОТ МЕХАНИКИ К ЭНЕРГИИ
Рухнувшие надежды, социальные волнения и даже разочарования начала XIX века не смогли уничтожить экономических устремлений, доверия к технике, ожидания процветания. Уверенность во всем вышеперечисленном даже укрепилась, приветствовались «изобретательность» и «предприимчивость»: идея прогресса вышла на первый план, усилилось желание развивать «науки и искусства». Растет количество мастерских, машин, станков, взгляд фокусируется на материальных результатах, возможностях организма, адаптации движений ко всему новому и их эффективности. Неоспоримое обновление, произошедшее на основе науки и технических навыков, выявляет ощутимость и пределы достижений эпохи Просвещения927, при этом выделяя инженеров и экономистов. Это подтверждают учреждения, рожденные Революцией. «Газета Политехнической школы» (Journal de l’École polytechnique) намеревается «распространять в высшей степени полезные знания» и помогать в их «успешном применении»928. Созданная в 1829 году Центральная школа искусств и мануфактур имеет целью развитие «эмпирических знаний»929. Намерения совпадают: «улучшить условия жизни Человечества»930, способствовать сохранению сил, а также оптимально их использовать. Схожие представления об усталости и у технических обществ, а также у созданного в 1822 году в Берлине Общества немецких естествоиспытателей и врачей (Gesellschaft Deutscher Naturforsher und Ärzte) или у Британской научной ассоциации (British Association for the Advancement of Science), учрежденной в Лондоне в 1831 году: утомление возникает вследствие произведенной физической работы931. Обновился и взгляд на работу: обращается внимание на усилия, изменилась оценка результатов труда. Мастерские, стройки стали предметом заботы, возрос их престиж. Наука, как ожидается, должна им помогать. Отныне все внимание сконцентрировано на изучении усталости, вызываемой физической работой, трудом мускулатуры. Существование усталости проявляется в совершенном «усилии». Она органична.