Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 92)
В качестве гарантии исполнения договора король получал внутренние крепости Лилля, Дуэ, Бетюна, замки Кассель и Кортрейк, а Роберт де Бетюн автоматически подлежал отлучению от церкви в случае невыполнения обязательств. Атисский договор, настоящая кабала, мог вызвать только ненависть и недовольство фламандского населения, особенно рабочего класса, которому предстояло нелегкое испытание. Города отказались ратифицировать договор и обвинили Роберта де Бетюн в желании воспользоваться этим соглашением для удовлетворения личных интересов. Пока ремесленники расплачивались за войну, семья Дампьеров укрепляла свои связи с французской знатью посредством браков: Жан де Намюр женился на дочери графа Клермона, а внуку Роберта де Бетюн, Людовику, была обещана Изабелла, дочь графа Валуа. В связи с трудностями, возникшими при ратификации договора, перемирие было продлено до Пятидесятницы 1307 года: если договор не будет выполнен к этой дате, граф должен был вернуться к королю в качестве пленника.
Для Филиппа Красивого установление мира во Фландрии имело, по крайней мере, одно важное преимущество, которое заключалось в облегчении его финансового бремени и в попытке вернуться к полноценным деньгам, которых давно требовала буржуазия. С начала конфликтов в 1294 году качество денег в обращении неуклонно ухудшалось. Монеты становились все легче и имели все меньшую ценность. В мае 1305 года королевские мастерские начали чеканить серебряные монеты с более высоким содержанием серебра: 31 % для турских и 38 % для парижских ливров. Но драгоценного металла не хватало, и поэтому, пишет Жан Фавье, "старые деньги пустили в оборот по старому курсу, а новые деньги получили курс, основанный на ослабленных деньгах 1303–1305 годов". Турский грош — который теперь содержал двенадцать серебряных денье, то есть 100 за 100, тогда как предыдущий содержал только девять (75 за 100) — являлся законным платежным средством за 42 с половиной турских денье, тогда как грош при Людовике Святом, на который делается ссылка, стоил 12. Поэтому то, что было объявлено как возвращение к полновесной монете, долгое время было лишь робким восстановлением прежнего. Вас не удивит тот факт, что читатель XXI века понимает в этом не больше, чем человек XIV века. По сравнению с этими изменениями, введение "новых франков" или евро было детской забавой, однако оно вызвало определенную панику среди некоторых слоев населения. Легко представить себе, какова была эта сумятица для средневековых потребителей. В течение нескольких месяцев царило замешательство. Говорили, что плохие деньги вытесняют хорошие, но все же необходимо было уметь определять, какие деньги хорошие, а какие плохие.
Налоги же продолжали расти. С 1304 года была принята новая система сбора, более простая и эффективная для налоговых чиновников, а потому более непопулярная: налог был разделен между группами домов, владельцы которых несли солидарную ответственность за его уплату. На севере королевства каждая группа из ста домов должна был платить налог на содержание шести сержантов, то есть по два парижских су на сержанта за день его службы. Отвечал за сбор и уплату налога назначенный нотабль, который должен был распределять его по налогоплательщикам. Можно представить, какие конфликты породила эта система оценки платежеспособности каждого человека. Дворяне были обязаны содержать одного всадника на каждые 500 ливров дохода, иначе они должны были служить в армии лично. Что касается духовенства, то оно должно было платить аннаты и децимы. Кроме того, применялись принудительные займы, конфискации и отъем доходов от имений.
После заключения Атисского договора, компенсация в размере 400.000 ливров и ежегодная рента в размере 20.000 ливров давали надежду на снижение налогового бремени. Но сначала фламандцы должны были заплатить. Но они не заплатили. Налоговое давление не ослабевало, а поскольку королевство больше не было в состоянии войны, налогоплательщик не понимал почему он должен платить. Недовольство росло, как и непопулярность короля. Спорадические беспорядки вспыхивали, особенно в Париже, где в 1305 году власти запретили любые собрания более пяти человек, днем или ночью, под страхом тюремного заключения в Шатле.
Новый Папа: Бертран де Го (Климент V)
В начале июня 1305 года долгожданные новости наконец-то дошли из Италии: избран новый Папа! После десяти месяцев переговоров конклав в Перудже наконец-то решил выбрать Папу. Сама по себе эта новость не была приятной для Филиппа Красивого: христианскому миру было спокойнее без Папы, а три последних Папы создали больше проблем, чем их решений. Но на этот раз король Франции мог радоваться: счастливчик оказался французом, который, можно было надеяться, будет послушным и будет соблюдать интересы страны откуда он был родом. Им был Бертран де Го, архиепископ Бордо, принявший имя Климента V. 5 июня, в отчаянии и для того, чтобы выйти из тупика, кардиналы, собравшиеся в Перудже, согласились с идеей, выдвинутой Наполеоне Орсини: выбрать нейтральную фигуру, не входившую Священную коллегию; он выдвинул имя архиепископа Бордо, который, казалось, предлагал все необходимые гарантии, как для Колонна, так и для Орсини и Каэтани. При первом голосовании десять кардиналов проголосовали за Бертрана де Гот, остальные дали свое согласие.
Бертрану де Го было около пятидесяти пяти лет. Он был одним из одиннадцати детей Беро де Го, сеньора Вилландро, из знатной гасконской семьи к югу от Бордо. Предназначенный для сана священника с юного возраста, как и его брат Беро, он изучал право в Болонье и особенно в Орлеане. Его карьера уже была расписана, и он не сомневался о ее благополучном росте: его дядя, которого также звали Бертран де Го, был епископом Ажена, а его старший брат Беро, ставший архиепископом Лиона в 1289 году, взял его к себе на службу. Он стал генеральным викарием Лиона, а затем, когда его брат стал кардиналом, он взял его с собой в Рим, где сделал его капелланом Папы. Там его заметили за его мастерство, гибкость и дипломатические качества. Хороший знаток гражданского права, он был особенно полезен в переговорах, которые Бонифаций VIII вел между Францией и Англией. Действительно, будучи гасконцем, Бертран де Го был одновременно человеком Филиппа Красивого и Эдуарда I, чьим юридическим советником он некоторое время был во время пребывания того в Париже, отвечая за дела, которые поступали в парламент как апелляции из Аквитании. Дважды Папа посылал его в Лондон для участия в переговорах. Его мастерство проявилось в том, что он не только сумел услужить обоим королям, используя свое прекрасное знание феодального и римского права, но и сумел без ущерба проскользнуть через перипетии конфликта между Филиппом Красивым и Бонифацием VIII. Он присутствовал и на собрании в Лувре в апреле 1302 года, и на соборе французских епископов в Риме в ноябре, мягко осуждая эксцессы с обеих сторон. Папа назначил его епископом Комменжа в 1295 году и архиепископом Бордо в 1299 году. Он платил децим королю, но испрашивал на это разрешения Папы. Он подчинился конфискации Аквитании королем Франции, но в то же время получил защиту от посягательств королевских чиновников.
Был ли Бертран де Го ловким политиком и дипломатом в действительности? Возможно что он просто не имел личного мнения, и его многолетний опыт дипломатических миссий дал ему ясное понимание относительности всего сущего. О нем говорили, что он был робок, нерешителен, чрезмерно осторожен и не способен принимать ответственные решения. Это было, несомненно, проявлением тонкого ума, который ясно взвешивал возможные последствия своих действий и, поразмыслив, предпочитал бездействие. Климент V немного напоминал Гамлета на троне Святого Петра.
В любом случае, если Филипп Красивый думал, что сможет сделать из него послушное орудие в своих руках, он обманывался: таким человеком так же легко манипулировать, как угрём. От затягивания ответов до дополнительных расследований, от консультаций до продлений, Климент V никогда не говорит "нет", но он редко говорит "да". Он уклонялся, откладывал, уступал в деталях, но, никогда открыто не выступал против. Он поступал так, как ему заблагорассудится, ловко топя дебаты в аргументах, которые заставляли упустить из виду главное. Во многих отношениях его характер был противоположен характеру Бонифация VIII, но, возможно, это еще больше раздражало французского короля. Избрание Папы француза ошибочно считалось преимуществом для короля, и именно из досады на Папу не итальянца флорентийский хронист Джованни Виллани придумал тайную встречу, которая якобы состоялась между Филиппом IV и Бертраном де Го в лесу Сен-Жан-д'Анжели, во время которой король пообещал архиепископу избрание его Папой в обмен на осуждение Бонифация VIII. Насколько известно, Филипп Красивый не играл никакой роли в избрании Климента V.
Была только одна область, в которой новый Папа проявлял решительность без малейших колебаний, и это касалось его собственной семьи. Никогда прежде папский непотизм, который, тем не менее, являлся традицией в Ватикане, не достигал такого уровня, даже при Бонифации VIII. Число племянников и кузенов, ставших епископами и кардиналами при его понтификате, вопреки всем каноническим правилам, было бесчисленным. Среди них четыре брата Фарж, его племянники: Раймон де Фарж стал кардиналом, Бернар де Фарж архиепископом Нарбонны, Беро де Фарж епископом Альби, Аманье де Фарж епископом Ажена. Другие племянники: Гияр де Прейсак, архиепископом Арля, Раймон де Го, кардиналом, Арно де Кантелу, архиепископом Бордо и камергером церкви. Внучатые племянники: другой Арно де Кантелуп, сменивший предыдущего на посту архиепископа Бордо, за которым последовал Аманье де ла Мот, а Гияр де ла Мот стал кардиналом, Раймон-Бернар де ла Мот стал епископом Базаса. Миряне из числа семьи де Го не были забыты и получили земли и должности: Арно Гарси де Го, старший брат папы, получил виконтство Ломань и стал ректором герцогства Сполето; его сын Бертран получил Анконскую марку; племянник Раймон Гийом де Будо получил регентство над графством Комта-Венессен; другим были пожалованы Маремма в Тоскане, Беневенто из патримония Святого Петра и Кампанья.