Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 86)
Бонифаций VIII был похоронен в базилике Святого Петра в папском облачении, в погребальном саркофаге, который он построил для себя. Церемония была нарушена сильной грозой, которую истолковали как знак божественного гнева. "Со всех сторон замка Сант-Анджело раздавался гром и были видны необычные молнии, которых не было в соседних областях", — говорится в хрониках Сен-Дени.
Для Филиппа Красивого смерть Бонифация VIII была неоднозначным событием. С одной стороны, он избавился от грозного врага и вышел из щекотливой ситуации, исход которой оставался неопределенным. Угроза отлучения и раскола во Французской церкви была предотвращена; был спасен проект созыва церковного собора, деятельность которого было бы очень трудной и спорной, без гарантии благоприятного исхода. Но, с другой стороны, обстоятельства смерти Папы через месяц после нападения, в которой официальному представителю короля принадлежала главная роль, вызвали подозрения во всем христианском мире. Это был второй Папа Римский подряд, умерший при ненормальных обстоятельствах. Вопрос о ереси Бонифация не был решен. Для того чтобы честь короля была очищена, а его поведение оправдано, необходимо было провести суд над покойным Папой, чтобы показать, что Филипп был прав. Ногаре, который был главным участником интриги, навязчиво преследовал эту цель.
Отсюда вытекала колоссальная важность выбора нового Папы. К сожалению, французы были застигнуты врасплох и не успели повлиять на результаты голосования. Конклав собрался в Риме сразу после погребения Бонифация и через неделю, 22 октября, избрал кардинала Никколо Бокказини, бывшего генерального магистра доминиканцев, в возрасте 60 лет, который принял имя Бенедикта XI. Бокказини был одним из кардиналов, сохранивших верность Бонифацию VIII в Ананьи, и он сопровождал своего предшественника в печали его последних дней. Это было плохим предзнаменованием для короля Франции, которого он проигнорировал, не сообщив ему о своем избрании. Однако, Бенедикт был достойным, благочестивым и миролюбивым и был открыт для любого умиротворяющего решения. Конфронтация закончилась, начались переговоры.
X.
От Лангедока до Фландрии и от Бенедикта XI до Климента V (1303–1305)
Весть о событиях в Ананьи дошла до Филиппа Красивого в конце сентября 1303 года. Его реакция неизвестна. Сначала не было причин менять его планы: пока был жив Бонифаций VIII, созыв собора оставался на повестке дня. Более того, второй посланник короля, Пьер де Парэ, с теми же инструкциями, что и Ногаре, только что уехал. Он прибыл в Рим 6 октября. Передача информации из Парижа в Рим, составлявшая около трех недель, была важным фактором в случае ускорения событий, требовавших принятия экстренных решений, как это было в сентябре-октябре. Гийом де Ногаре, который после Ананьи укрылся в Ферентино под защитой Ринальдо да Супино, который был там подестой, был вынужден предпринимать действия по личной инициативе ведь обмен сообщениями занял бы шесть недель. Как в этих условиях он мог обратиться к королю за инструкциями в условиях столь быстро меняющейся ситуации? 12 октября: смерть Бонифация VIII; 22 октября: избрание Бенедикта XI. Король узнал об этом лишь около 10 ноября.
Тем временем Ногаре решил пойти на встречу с новым Папой, чтобы попросить его начать судебное разбирательство по поводу Бонифация. Это был смелый шаг, но он, вероятно, чувствовал, что лучшей защитой его позиции в деле Ананьи было продолжать двигаться в том же направлении, чтобы показать свою убежденность в том, что он был прав. Колебание и ожидание могло быть истолковано как выражение сомнения или сожаления. Но Бенедикт XI отказался принять его. Он попросил кардинала Пьера де ла Шапеля, архиепископа Тулузы, сказать ему, что сначала он должен получить дальнейшие инструкции от короля. Очевидно, что новый Папа хотел отложить все на потом, успокоить людей, возможно, в надежде похоронить дело. Ногаре оставалось только вернуться во Францию, чтобы представить свои объяснения королю. Он отправился в путь в середине ноября.
Поездка в Лангедок (декабрь 1303 — февраль 1304)
Король совершил путешествие в Лангедок, где он пробыл три месяца, отпраздновал Рождество в Тулузе, которая на некоторое время стала центром власти. Нужна была очень веская причина, чтобы Филипп Красивый решил оставить на всю зиму дичь лесов Иль-де-Франса. И такая причина была. Неистовый францисканец Бернар Делисье продолжал свою агитационную кампанию против инквизиции и доминиканцев Лангедока. Его пламенные проповеди вызывали тревогу среди населения, которое понимало, что ему угрожает вездесущее присутствие глаз и ушей инквизиции. Судебные процессы по обвинению в ереси здесь всегда были жестокой реальностью: 30 дел в Корде в 1299–1300 годах; 35 обвиняемых были привлечены к ответственности в Альби в период с декабря 1299 по март 1300 года, и 17 были заключены в тюрьму. Малейшее подозрение в катаризме могло привести к серьезному преследованию: 40 горожан Лиму были повешены в ноябре 1304 года, 14 — в Каркассоне в сентябре 1305 года; в 1310 году Пьер Отье был сожжен в Тулузе за то, что сказал, что крестное знамение — это жест, который годится только для того, чтобы отгонять мух. Инквизиторы Жоффруа д'Аблис и Бернар Ги свирепствовали в графстве Фуа в 1308–1309 годах и в Лиму в 1308 и 1313 годах соответственно.
Поэтому угроза инквизиции была очень реальной, и Бернару Делисье не составило труда убедить буржуа из городов Лангедока, что никто не застрахован от ареста. Тревога распространилась, начались выступления против доминиканцев. Следователи Жан де Пиквиньи и Ришар Ле Невё, посланные в Лангедок королем, могли лишь констатировать серьезность ситуации. Опасность заключалась в том, что в сознании народа инквизиция ассоциировалась с королевской властью. В этом регионе, сильное чувство культурной идентичности поддерживало скрытую враждебность к монархии, считавшейся представителем народа Севера, несмотря на присутствие многих советников-южан в окружении Филиппа IV.
В конце августа 1303 года, чтобы помешать горожанам Каркассона взять штурмом инквизиторскую тюрьму, Пиквиньи и Ле Невё перевели узников в крепостную башню, что было расценено инквизицией как нарушение церковного правосудия. Инквизитор Жоффруа д'Аблис отлучил Ришара Ле Невё от церкви. В начале сентября церковь доминиканцев в Каркассоне подверглась нападению, в результате которого были разбиты витражи. Пиквиньи, стремясь сохранить престиж короля среди населения, все чаще вел себя как союзник Делисье. Горожане Лангедока обратились в Рим прося защиты для так называемых еретиков и Пиквиньи. Альбигойцы написали королеве Жанне, чей духовник был францисканцем, прося ее вмешаться и освободить так называемых еретиков, арестованных доминиканцами: "Мы все обращаемся к Вам, мужчины и женщины, юноши и девушки, старики и дети, Вам, которая является нашей надеждой. Нежное благочестие королевского величества послало нам этих почтенных людей [Иоанна, виконта Амьена, сеньора Пиквиньи, рыцаря короля, и Ричарда Ле Невё, архидиакона Оже в церкви Лизье, чиновника короля], чтобы эта земля, которая часто чувствовала Вашу любовь, благодаря их служению все более и более благоденствовала под властью нашего господина короля, чтобы доброе имя было восстановлено для невинных, чтобы мир и согласие были дарованы всем, и чтобы такая огромная верная Вам страна, не подвергалась клевете и самым опасным бедам".
В Лангедоке царила суматоха, и ситуация могла выйти из-под контроля. Именно в этот момент Филипп Красивый, не зная, что новый Папа был доминиканцем, решил лично вмешаться и предпринять грандиозное турне по югу. В поездке приняла участие вся семья: королева Жанна Наваррская, конечно же, которая, похоже, способствовала принятию этого решения по наущению своего духовника, и все дети: Людовик — четырнадцати лет, Филипп — двенадцати, Карл — девяти, Роберт — семи, Изабелла — десяти. Все они отправились в путь в конце ноября. 1 декабря процессия была в Пуатье, затем через Ангулем, Перигор и Керси направилась на юг, причем дневные переходы были разной длины, иногда около двадцати километров, иногда вдвое больше (41 от Эксиде до Таррассона, 45 от Таррассона до Мартеля, 56 от Кагора до Монтобана). Не обошлось и без отклонений от маршрута, чтобы посетить места паломничества, такие как Рокамадур. По словам продолжателя Гийома де Нанжи, король был хорошо принят везде. Длительный королевский визит для встречи с жителями был исключительным явлением в Средние века, когда государи почти не пересекали пределы королевства, разве что для войны или охоты. Как отмечает Жак Ле Гофф, сам Людовик Святой "не практиковал инспекционных поездок и демонстрации власти, которые стали более распространенными в позднем Средневековье и в эпоху Возрождения. Он также не предпринимал никаких специальных поездок на юг Франции". Началом этих политических путешествий королей стало большое путешествие Филиппа Красивого на Юг в 1303–1304 годах.
И народ был благодарен королю, как пишет продолжатель Гийома де Нанжи: "Упомянутый Филипп всю зиму путешествовал по провинциям Аквитании, Альби и Тулузы и своей добротой и благодеяниями привлек к себе и удержал в для себя сердца всех дворян и людей низкого происхождения, некоторые из которых, как говорили, возбужденные дурными советами, уже хотели восстать". Это намек на беспорядки, вызванные Бернаром Делисье, которые стали причиной этой поездки.