Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 88)

29 июня Ногаре был вызван в Перуджу для вынесения приговора. Он не приехал. Неделю спустя, 7 июля, Бенедикт XI умер от несварения свежего инжира, что поставило все дело под вопрос. Пришлось избрать другого Папу. Поскольку смерть произошла в Перудже, 18 июля кардиналы собрались там на конклав. Конклав проходил тяжело, кардиналам потребовалось десять месяцев, чтобы прийти к согласию в выборе нового понтифика. Началось новое понтификальное междуцарствие.

Тупик был очевиден с самого начала: 19 кардиналов были разделены на две яростно противоборствующих партии с одинаковой значимостью, что делало невозможным достижение необходимого большинства в две трети голосов. С одной стороны, партия, возглавляемая Маттео Россо Орсини и Франческо Каэтани, выступала против французских интересов, против созыва собора и против любых действий против покойного Бонифация. Ей противостояла, профранцузская и антикаэтанистская партия, в котором находились два французских кардинала, Жан Лемуан и Робер де Понтиньи, и прежде всего Наполеоне Орсини, креатура Филиппа Красивого. На этот раз последний был намерен добиться выбора, по крайней мере, послушного Папы. Для этого он без колебаний воздействовал на конклав через двух представителей, которые выдвигали два типа аргументов: денежные аргументы с неизбежным sire Mouche, человеком с хорошо набитым сундуком, то есть банкиром Мушиатто Гуиди Францези, и дипломатические аргументы с Жоффруа дю Плесси, который был папским пронотарием и одновременно чиновником короля, одним из его любимых дипломатов и специалистом по деликатным миссиям. Он являелся носителем конфиденциальных документов, которые, вероятно, содержали обвинения против Бонифация VIII.

Однако эти аргументы оказались недостаточными. В отчаянии Наполеоне Орсини предлагал клану Каэтани выбрать одного… из списка имен, который он составит. "И почему бы не избрать моего повара", — ответил разгневанный кардинал. "А что, если мы спросим мнение Карла Анжуйского, короля Неаполя", — предложил другой. Время шло, кардиналы были пожилыми людьми, некоторые были вынуждены были покинуть конклав из-за болезни. Сначала выбыл Жан Лемуан, что ослабило французский лагерь, но затем баланс был восстановлен уходом Маттео Орсини, который также был болен. Конклав заглох.

Фландрская кампания. Монс-ан-Певель (18 августа 1304 года) 

Пока кардиналы размышляли, Филипп Красивый летом 1304 года обратил свое внимание на другую главную нерешенную проблему — Фландрию. В этой области перемирие, заключенное 20 сентября 1303 года, закончилось на Пятидесятницу 1304 года. Король Франции был твердо намерен загладить свою вину за поражение под Кортрейком и решить эту проблему раз и навсегда. В течение весны он активизирует дипломатическую и военную подготовку к решающей летней кампании. Он заручился союзом с графом Эно Жаном д'Авен, который предоставил в его распоряжение свои крепости, и королем Англии, который все еще был вовлечен в шотландские дела, преследуя мятежника Уильяма Уоллеса, который продолжал насмехаться над ним. С апреля по июль Эдуард I вел осаду Стирлинга, осаду обставленную как великолепное представление, за которым дамы могли наблюдать из окон специально построенного здания. С посланниками Филиппа IV было достигнуто соглашение, по которому король Англии обещает отправить свои войска в армию своего сеньора и двадцать кораблей для усиления его флота. Он также приказал изгнать фламандских купцов и прекратить экспорт шерсти во Фландрию. Экономическое, военное и дипломатическое удушение фламандских городов усиливалось, и король Франции предпринял последнюю попытку добиться их покорности без войны: он отправил старого графа Ги де Дампьера, которого он держал в плену в Компьене в течение шести лет вместе со вторым его сыном Гийомом де Кревекером, в поездку по главным городам Фландрии с проповедью капитуляции. Его хорошо приняли, но города отказались сдаться, их воля к сопротивлению была подкреплена присутствием во Фландрии Вильгельма фон Юлих. В мае Ги де Дампьер, обескураженный, вернулся в Компьень, где оставался его старший сын Роберт де Бетюн.

Так что эта война должна была быть продолжена. И на этот раз Филипп Красивый должен был лично возглавить кампанию. Это был исключительный случай, потому что Филипп не был королем-воином. Он всегда предпочитал дипломатические приемы опасностям сражений. Но он хотел загладить вину за оскорбление, нанесенное ему под Кортрейком; была задета честь королевской власти, и чтобы отомстить за нее, присутствие короля было необходимо, считал он. Поэтому 22 июля он присоединился к армии, собранной в Аррасе. Там собрались все: два его брата, Карл Валуа и Людовик д'Эврё, коннетабль Гоше де Шатийон, два маршала, граф Савойский, герцог Бургундии, герцог Бретани и другие крупные вассалы. Король вел жесткую игру, потому что лояльность всех этих крупных феодалов была шаткой. Они откликнулись на вызов, но были готовы воспользоваться малейшей неудачей, чтобы навязать свои условия. Недовольные посягательством королевской администрации на их права, они искали возможности положить этому конец. Согласно Фландрской хронике, герцог Бретани Иоанн II даже был готов предать короля вместе с графами Савойи, Фореза, Сен-Поля и дофином Вьеннуа. Король Англии только что вернул графство Ричмонд в Йоркшире герцогу Бретани в соответствии с актом, подписанным в Стерлинге 1 мая, и, как пишет Фредерик Морван в исследовании La Chevalerie bretonne et la formation de l'armée ducale (1260–1341) (Бретонское рыцарство и формирование герцогской армии (1260–1341)): "Если считать, что фламандский хронист не выдумывает, то можно сделать вывод, что герцог Бретани, как и другие крупные вассалы, не хотели победы и воспользовались ситуацией, чтобы попытаться отомстить королю Франции, чьи чиновники постоянно посягали на их прерогативы в их владениях. Этот хронист вполне мог быть прав, поскольку Иоанн II оставался очень близок к своему шурину, королю Англии". Иоанн II даже написал Вильгельму фон Юлих письмо, чтобы сообщить ему, что готов предать короля в разгар битвы. Эти переговоры, реальные или фиктивные, ни к чему не привели, но точно известно, что Филипп Красивый вторгся во Фландрию в начале августа во главе не слишком преданной ему армии. Малейшая неудача могла вызвать лавину дезертирства.

Нападение на Фландрию также было осуществлено и с моря. В Кале был собран флот. Это был очень разномастный флот, состоящий из торговых судов, переоборудованных в военные корабли просто путем принятия на борт арбалетчиков; были также иностранные суда, взятые в аренду, включая восемь испанских кораблей. Всего было собрано 38 кораблей и 11 галер, которыми командовали генуэзец Ренье Гримальди и капер из Кале Педогр (Пайе д'Огр). Такой флот собранный с бору по сосенки не выглядел особенно боеспособным. Однако, отправленный в Зеландию для разблокирования порта Зирикзее, осажденного пятым сыном Ги де Дампьера, Ги де Намюром, 11 августа он добился неожиданного успеха: несколько фламандских кораблей были потоплены, а Ги де Намюр взят в плен.

На суше Филипп и его армия находились в Турне с 7 по 11 августа, затем они направились в Лилль. Их встретила фламандская армия под командованием Вильгельма фон Юлих и двух сыновей Ги де Дампьера, Филиппа де Кьети и Жана де Намюр. 13 августа обе армии находились на виду друг у друга в Понт-а-Марк, недалеко от Лилля. Местность была болотистой и не очень подходила для кавалерийских атак. Король приказал стратегически отступить в Понт-а-Венден и встретился с фламандцами 17 августа при Монс-ан-Певеле, где у него не осталось реального выбора — он должен был принять бой.

Это произошло 18 августа 1304 года. Две армии напоминали те, что сражались при Кортрейке: пехотинцы на одной стороне, большинство всадников на другой. Но французская сторона извлекла уроки из катастрофы 1302 года, и король был в значительной степени ответственен за это. Больше не было вопроса о том, чтобы атаковать, не думая. Ночью он установил тяжелую артиллерию: пять баллист, которые обрушили на ряды фламандцев дождь огромных каменных шаров. Он также попросил всех надеть белый шарф или ленту как знак отличия. Детали, которые могли стать очень полезны. Ему также помогла ошибка фламандцев, которые вместо того, чтобы ждать нападения французов, начали атаку сами, в пешем строю, подставляя себя под огонь баллист и арбалетчиков.

Это была сумбурная битва, без предварительного плана, во время которой Филипп Красивый проявил удивительное мужество, чем заслужил уважение всего своего окружения. Его огромный рост, физическая сила, поддерживаемая интенсивными занятиями охотой, и мастерство верховой езды делали его грозным бойцом в рукопашном бою, ловко обращающимся с топором. По словам продолжателя хроники Гийома де Нанжи, он на мгновение оказался в большой опасности, но трудно поместить этот эпизод в ход сражения. В тексте говорится, что из-за сильной жары французские рыцари "отступили, чтобы немного освежить себя и своих лошадей, чтобы, когда придет время битвы, они были свежими и сильными, потому что весь день они были без нужды обременены тяжестью своего оружия и сильно измучены и изнурены жарой полуденного солнца". Затем фламандцы напали врасплох: "Они стремительно атаковали армию короля, которая была застигнута врасплох, не дав ни одному рыцарю времени, чтобы как следует вооружить своих людей", но "монсеньор-король проявил такое непоколебимое мужество, что, вскочив на коня, выдержал удар врагов". "Однако он сам подвергся большой опасности, на его глазах погибли рыцарь из его отряда Гуго де Буйе и два жителя Парижа, братья Пьер и Жак Генен, которые почти всегда были рядом с ним из-за своей верности и храбрости. Но затем, по благоволению Божьему, со всех сторон к нему на помощь поспешили воины, и он одержал славную победу". Согласно другим источникам, он потерял свой шлем и продолжал бой с простой капеллиной на голове, которую ему подали; вокруг него падали люди, не только братья Генсьен (Генен) и Гуго де Буйе, но и Ансельм де Шеврез, носитель орифламмы, и Брюн де Верней, который держал поводья его лошади. Вассалы, вопреки опасениям, добросовестно участвовали в битве, в частности герцог Бретани и его контингент. Личное участие короля в битве стимулировало его армию. Согласно анонимной хронике, как только его видели верхом на коне вооруженным булавой или топором, раздавались крики: "Король сражается! Король сражается!"