Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 161)

Подобным образом рассуждает немецкий историк Генрих Финке в 1904 году в своем исследовании Zur Charakteristik Philipps des Schönen (К характеристике Филиппа Красивого): "Отношение главы католической церкви к королю Франции, на мой взгляд, достаточно, чтобы отвергнуть как необоснованную концепцию ленивого и слабоумного Филиппа Красивого. Это означает, что Филипп несет ответственность за то, что произошло при его правлении; он может претендовать на славу, но должен взять на себя и вину, но не в том смысле, что все, что было сказано или сделано от его имени, а тем более в его время, должно было быть сказано или сделано им самим […]. Он принимал то, что приносилось ему извне, и добавлял к этому немного своего собственного духа. Он является не творческим инициатором, а всемогущим исполнителем".

Роберт Фавтье в 1940 году в томе L'Europe occidentale de 1270 à 1328 (Западная Европа с 1270 по 1328 год) Histoire générale (Всеобщей истории) Г. Глотца подтвердил и подчеркнул направление, начатое Финке. По его мнению Филипп Красивый был лишь косвенным инициатором великих начинаний царствования, при посредничестве выбранных им людей, но он был безжалостным исполнителем: "Филиппу Красивому действительно служили люди по его выбору […]. Филипп Красивый может нести ответственность за события своего правления. Вполне вероятно, что он не был инициатором всех мер, которые были приняты в его Совете, но эти меры были приняты людьми, которых он выбрал. Он не выступал против них; нет оснований полагать, что он не понимал их духа и масштаба". Что Роберт Фавтье также ясно почувствовал, так это религиозный характер вдохновения короля, "фанатика", а не "марионетки": "Приверженец монархической идеи, приверженец христианской религии, не терпящий никаких нападок ни на одну из этих концепций […]. Филипп верил своим легистам, как верил своим богословам. Он считал себя наделенным божественной миссией, вдохновленным Богом. Этот король, скорее, не марионетка, а фанатик догмы о верховной власти королей Франции".

В 2010 году Гийом де Тьеллои в своем исследовании Le Pape et le roi (Папа и король) решительно подтвердил тезис о Железном короле: «Если некоторые современники описывают его как легковерного или управляемого, то образ Филиппа Красивого, наделенного острым умом и несгибаемой волей, кажется мне более близким к реальности. На это указывают и обстоятельства: без энергии "железного короля" королевство сто раз погрузилось бы в анархию, столкнувшись с возмущениями против налогов, войнами или конфликтом с Бонифацием VIII. Более того, плавный переход власти от одного "главного министра" к другому — Флот, Ногаре или Мариньи — также поддерживает интерпретацию, согласно которой министры в своей деятельности были ограничены выполнением функций консультантов и исполнителей королевских приказов».

С другой стороны, некоторые историки защищали тезис о "короле-марионетке", например, Шарль-Виктор Ланглуа в Histoire de France (Истории Франции) Лависса в 1901 году. Однако делал он это с большой осторожностью, настаивая прежде всего на том, что у сторонников "железного короля" нет никаких доказательств того, о чем они говорят: «Нет никаких доказательств того, что Филипп Красивый в глазах своих современников выглядел энергичным и трудолюбивым человеком. А в отсутствие доказательств приходится заключить, что представление о нем как о "железном короле" совершенно произвольно, и что этот государь был ничем иным, как неуклюжим и бестолковым правителем».

Робер-Анри Ботье также говорит о неуклюжести и бестолковости короля, который потерял всякий интерес к политическим делам, чтобы посвятить себя охоте и набожности, оставив всю власть своим советникам и, в частности, всесильному фавориту.

Но есть и те историки, кто не поддерживает ни то ни другое. К ним относится Жан Фавье, автор как биографии Мариньи (1963 г.), так и биографии Филиппа Красивого (1978 г.). Он четко излагает условия двух альтернатив. Первая альтернатива "Король — Совет": "Совет действует […], это рабочий орган, который заседает, обсуждает и принимает решения. Король председательствует, советники высказывают свое мнение. Выносится решение утверждаемое королем". Вторая альтернатива "Король — Главный советник": "Либо король позволял своему главному советнику проводить собственную политику, либо он выбирал своего советника в соответствии с желаемой политической линией. Либо Мариньи положил конец политике Ногаре, либо король решил положить ей конец и выдвинул Мариньи как человека, наиболее способного проводить реалистичную политику". В итоге получается, ни "железный король", ни "король из плоти", но "король из мрамора". Жан Фавье, кажется, согласен с лапидарным суждением Бернара Саиссе, которым он начинает свою биографию Филиппа Красивого: "этот человек не является ни человеком, ни зверем, он — статуя". «Это высказывание, — комментирует Жан Фавье, — хорошо характеризует этого короля из мрамора и железа, короля, чья холодность происходящая от гордости или робости, — если не от того и другого — никогда не переставала поражать современников. […] Он практически лично не принимает участия в войнах, куда он охотно делегирует своего брата Карла Валуа и где принцы и коннетабли обычно занимают то место, которого заслуживают их ранг и достоинство. Столь же "активно" Филипп Красивый участвовал в политической борьбе и дипломатических переговорах. Как перед толпой, так и перед своими противниками, он позволял действовать тем, кого он для этого выбрал. Бернар Саиссе прекрасно подытожил впечатление, которое такое отношение могло произвести на тех, кто испытал на себе суровость короля: "Наш король похож на павлина, прекраснейшую из птиц, но совершенно бесполезную. Он умеет только смотреть на людей, и молчать"».

Общее впечатление, которое складывается из этих противоположных мнений, высказанных весьма компетентными историками, заключается в том, что в конечном итоге проблема, возможно, неразрешима, и что мы должны вернуться к тому, что писал Шарль-Виктор Ланглуа в 1901 году: «В современных трудах о Филиппе Красивом и его сыновьях нет ничего, или почти ничего, о личности королей. Поэтому мы должны смириться с тем, что никогда не узнаем, кем был Филипп Красивый; так как невозможно провести различие между теми, кто говорит: "Он был великим королем", и теми, кто говорит: "Он позволил всему случиться". Эта проблема неразрешима». Каждому свой, Филипп Красивый. Так каким же выводам придем мы?

Красивый, благочестивый и молчаливый король-сфинкс

Давайте начнем с фактов говорящих о его внешности. Они хорошо известны и довольно банальны. Первый, единодушно признанный современниками, заключается в том, что он красив, "прекраснейшая из птиц", говорит Бернар Саиссе. Можно даже сказать "очень красивый", — добавляет монах Ив де Сен-Дени. Высокий, мускулистый блондин с бледным лицом и гармоничными чертами лица, все хроники подтверждают это. Филипп получил свое прозвище "Красивый" еще при жизни, это был первый король Франции, отличавшийся своим выгодным внешним видом. До него были короли вошедшие в историю как "Смелый", "Толстый", но это вряд ли были лестные прозвища.

Конечно, нам хотелось бы иметь зримое подтверждение этой красоты короля. Но до нас не дошло ни одного его портрета. И даже если бы они были, вряд ли они показали бы нам истинное лицо Филиппа Красивого. До эпохи реализма было еще далеко. Однако Филипп IV стал первым королем Франции, чье изображение было изваяно при его жизни. В Париже было по крайней мере четыре его статуи: конная статуя из дерева с росписью, установленная в нефе Нотр-Дам после победы при Монс-ан-Певеле (1304 год); каменная статуя в нише на фасаде Наваррского колледжа вместе с супругой (после 1309 года); еще одна статуя в большом зале дворца Сите в компании 57 его предшественников со времен Меровингов. Жан де Жандун в своей Eloge de Paris (Похвале Парижу) в 1323 году восторгался выразительностью, если не сказать похожестью этих статуй. Наконец, четвертая статуя находилась у камина главного входа во дворец, который поэтому называли "порталом прекрасного короля Филиппа". Изображение этой статуи можно найти на картине Андре д'Ипре, датируемой примерно 1450 годом, Crucifixion du Parlement de Paris (Распятие Парижского парламента). Однако это изображение слишком условно, чтобы дать нам представление о внешности короля. Что касается надгробного изваяния в усыпальнице Сен-Дени, то оно датируется 1327 годом и является стереотипным. Поэтому мы должны поверить современникам на слово: Филипп IV был красив.

Если считать красивую внешность его главной характеристикой, до такой степени, что это прозвище стало почти неотделимым от его имени, в то время как другие короли обычно обозначались чертами характера, не будет ли это довольно сомнительным? Можно ли предположить, что если современники не смогли найти ничего лучшего для характеристики этого правителя, то, возможно, потому, что его личность была незначительной? Ведь он не был только красивым, но и молчаливым.

Второй, также единодушно признанный современниками факт: Филипп IV — великий молчун. Сравнение со статуей здесь полностью оправдано. Это иллюстрируется многочисленными эпизодами из жизни государя. Вот он в 1300 году стоит на ступенях своего дворца, куда к нему в качестве пленников привели графа Фландрского и его сыновей: "Король посмотрел на них, но не произнес ни слова". Вот он в 1303 году находясь в присутствии Бернара Делисье, который задает вопросы его собственному духовнику, Николя де Фреовилю, молчит и никак не реагирует. В 1307 году он встретился с Папой в Пуатье, чтобы обсудить насущные дела. Климент V ожидал долгих бесед, но, к его великому изумлению, король мимоходом сказал ему всего три слова. "Мы говорили об этом настолько долго, насколько хватило времени пересечь комнату", — разочарованно заметил понтифик. В следующем году Филипп был не более словоохотлив, когда Папа объяснил ему ситуацию и задал вопрос: "Разве это не так?" На всех собраниях, которые он созывает и на которых председательствует, король сидит как статуя; говорят его советники; он смотрит, слушает, говорит спасибо и уходит. Это повторяется несколько раз, как в садах дворца, так на собраниях Генеральных штатов 1308 года. Когда Папа задает ему вопрос о владениях ордена тамплиеров, король отвечает… что ответит позже. Когда арагонские послы пытаются поговорить с ним, он спрашивает их, можно ли решить вопрос в нескольких словах, и если да… их вызовут, чтобы они могли обсудить его с советниками. Когда архиепископ Сарагосский предложил провести конференцию между королями Франции и Арагона, Филипп Красивый ответил, что повестку дня сначала нужно уточнить через послов, чтобы государи не тратили время на бесполезную болтовню. В 1312 году он отправился на конференцию в Аррас… только не присутствовал на ней — выступали его советники, к большому неудовольствию графа Фландрского. Это повторилось и в 1314 году.