Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 134)

Это был не первый раз, когда власти пытались прижать ломбардцев: частичные конфискации уже имели место в 1291, 1292, 1303 и 1309 годах. Ломбардцы были идеальной мишенью: будучи иностранцами, практикующими выдачу денежных ссуд под проценты, они не пользовались большой симпатией среди населения и их изгнание вряд ли вызвало бы серьезное недовольство. Их деятельность, конечно, была полезна для экономики, и сам король часто прибегал к их услугам, например, во времена братьев Бише и Муше, которые выдали ему 200.000 турских ливров в 1297 году. Но два брата умерли в 1307 году, и с тех пор положение ломбардцев ухудшилось. Однако вопрос был в том, что выгоднее для казначейства: собирать регулярные налоги с их финансовых и коммерческих операций, заставлять их платить экспортные лицензии, что обеспечивало устойчивый, но ограниченный доход, или конфисковать все их активы и изгнать их, что давало большую сумму в краткосрочной перспективе, но ликвидировало источник налогов на годы вперед. Учитывая срочность потребности, было выбрано второе решение. На самом деле, многие ломбардцы остались в стране отделавшись штрафом.

Другим аспектом были денежные манипуляции. В 1311 году стоимость золота была повышена по отношению к серебру, которого становилось все меньше, до такой степени, что "белые" монеты больше не чеканились. Все "серебряные" монеты теперь являлись "черными" монетами, которые содержали лишь небольшую долю драгоценного металла. Эти монеты назывались "буржуа". Внизу шкалы новых монет находился "май буржуа" в 0,40 грамма; выше — "простой буржуа", или "малый буржуа", в 1,112 грамма сплава при доле чистого серебра 299 пробы; затем "большой буржуа", или "двойной буржуа", в 1,359 грамма сплава при доле серебра 479 пробы. Затем мы переходим непосредственно к золотой монете, агнельдору, весом 4,136 грамма, который стоил 240 денье, тогда как "двойной буржуа" стоил 2,5. Это как если бы в наше время между монетой в один евро и купюрой в 100 евро не было бы разновидностей денег — монет или банкнот. Чеканка в 1311 году  агнельдора, или "золотого ягненка", красивой монеты, на которой изображен пасхальный ягненок, несущий длинный крест, была для Филиппа Красивого мерой скорее идеологической, чем экономической: это снова была попытка следовать по стопам Людовика Святого. Король хотел показать, что он восстановил добрую монету святого короля, точно так же, как он добивался восстановления порядка, мира и справедливости, которые якобы царили во времена его деда. Ордонанс о введении агнельдора гласил: "Наша золотая монета, которая называлась и будет называться агнельдором, времен Людовика Святого, нашего дражайшего деда, которую мы сейчас выпускаем, приравнивается к шестнадцати парижским су".

Жуанвиль, цензор Филиппа IV 

В свите Филиппа Красивого был человек, который постоянно напоминал ему о его "дорогом дедушке": восьмидесятишестилетний сир де Жуанвиль, который все еще был жив и активен. В конце 1311 года король отправил его в поход на замок Дарни в Вогезах в отместку герцогу Лотарингии, который совершил акты насилия над городами, находящимися под опекой графа Шампани. Будучи сенешалем Шампани, Жуанвиль возглавил экспедицию.

Его отношения с королем были неоднозначными. У Филиппа Красивого было две веские причины уважать Жуанвиля. Во-первых он был доверенным лицом его почитаемого деда, активно участвовал в процессе его канонизации и присутствовал на официальной церемонии в 1297 году. Во-вторых, как владелец земель в Шампани, он был очень близок к королеве Жанне, которая попросила его написать житие Людовика Святого, работа над которым была завершена в 1309 году. Поэтому королю он напоминал о двух дорогих людях которых уже не было в живых, и Филипп IV несколько раз поручал Жуанвилю доверительные миссии. Например, в 1300 году его попросили сопровождать Бланку Французскую, сестру короля, в Гагенау, где она должна была встретиться со своим женихом, Рудольфом Габсбургом. Есть свидетельства его визитов ко двору, например, с 5 по 29 июля 1301 года или в феврале 1302 года.

Но уважительное отношение к нему короля, похоже, не было взаимным. В Vie de Saint Louis (Жизни Святого Людовика) Жуанвиль резко отзывается о Филиппе Красивом, чьи методы правления и политики он не одобряет. "Пусть король, царствующий сегодня, — пишет он, — прислушается, ибо он избежал такой же большой или даже большей опасности, чем мы; пусть он исправит свое плохое поведение так, чтобы Бог не нанес ему жестокого удара ни в его лице, ни в его делах". Вполне вероятно, что это предупреждение было направлено на дело тамплиеров, как и этот отрывок, где он объявляет, что будет "великое бесчестие для его [Святого Людовика] рода для тех, кто поступит неправильно, ибо им укажут и скажут, что святой король, от которого они произошли, не хотел бы совершить такой плохой поступок". Он также противопоставляет относительную разнузданность двора Филиппа IV благочестивой строгости двора Людовика Святого, о котором он говорит: "Я никогда не слышал, чтобы он произносил имя дьявола […] и это большой позор для королевства Франции и для короля, когда он терпит это". Из того, что мы знаем о характере и окружении Филиппа Красивого, не следует, что его двор вел разнузданную жизнь, хотя случай с его невестками заставляет задуматься. В любом случае, король, который делал все возможное, чтобы подражать своему деду, должно быть, был не очень доволен суждением Жуанвиля. Однако тосканский юрист Франческо да Барберино, который находился во Франции с 1309 по 1313 год, писал, что Жуанвиль был "очень старым рыцарем […], чье мнение пользуется большим авторитетом как у короля Франции, так и у других". В старости Жуанвиль идеализировал правление Людовика IX и чувствовал себя чужим при новом царствовании и стиле правления. Растущее значение легистов и более бюрократический и безличный характер новой монархии приводили его в замешательство. Однако он пережил Филиппа и умер во время правления правнука Людовика Святого 24 декабря 1317 года в возрасте девяноста трех лет.

17 мая 1311 года Филипп Красивый составил свое завещание. Ему было сорок три года. Даже в XIV веке этот возраст был слишком ранним для смерти. Если человек переживал опасный период младенчества и юности, который являлся смертельным для двух из трех детей, у него были все шансы, за исключением несчастных случаев, дожить семидесятилетия. Жуанвиль был живым доказательством этого. Но в случае с королем ставки были настолько высоки, что лучше было выразить последнюю волю и составить завещание заранее. Наследство не было проблемой, так как у Филиппа было трое здоровых сыновей, но оставалось еще проработать детали, а также определить благотворительные пожертвования.

Уладив свои личные дела, король во второй половине 1311 года подготовился к обсуждению важных дел на долгожданном Вьеннском соборе, который открылся в октябре.

XVI.

Вьеннский вселенский собор (октябрь 1311 — май 1312)

Вьеннский собор, который открылся 16 октября 1311 года, был собором Филиппа Красивого. В каком-то смысле это стало апогеем его правления, поскольку освятило не только его господство в европейской политике, но и превосходство мирской власти над духовной. Король Франции был тем, кто созвал собор и контролировал все аспекты и решения. Даже если он появлялся лишь на несколько дней, он внимательно следил за ходом собора, поселившись в нескольких километрах от него в Лионе. Фактически, он был единственным государем, который там побывал. Собор проходил на границе королевства Франция, под председательством Папы-француза, и включал большинство французских епископов; его решения подчинялись директивам Королевского Совета. Это был личный триумф французского короля.

Подготовка к собору: проволочки и организация 

Вселенские соборы в Средние века проводились чаще, чем в современное время. Вьеннский собор стала четвертым за столетие, после Латеранского в 1215 году, Лионских в 1245 и 1274 годах, и третьим подряд, проведенным в долине Роны. Инициатива исходила от короля Франции через Гийома де Ногаре, который в марте 1303 года созвал собор вселенской церкви против ереси Бонифация VIII. По канонам право созыва собора принадлежало Папе, но комментаторы Decretum Gratiani признавали, что собор может быть созван, если глава Церкви впал в ересь. Как только делу созыва собора был дан ход, уполномоченные отправились по всему королевству Франция, чтобы заручиться поддержкой докторов, епископов, религиозных общин, а также кардиналов и иностранных государей. Поддержку получить было трудно, так как эта французская инициатива вызвала подозрения в гегемонистском стремлении со стороны Капетингов. Новый Папа, Климент V, лишь неохотно уступил под давлением. Ему удалось перенести, на год, дату созыва собора, первоначально запланированную на 1310 год. Поэтому в Европе энтузиазма не было, так как все понимали, что этот собор был навязан королем Франции и предназначался для ратификации его политики.

Сдержанность была заметна с самого начала. Климент V пригласил всех государей Европы, но ни один не прибыл. Короли Арагона, Кастилии, Португалии, Англии и Сицилии прислали большие делегации, но Генрих VII, все еще находившийся в Италии, якобы бойкотировал собор. Папа созвал около 230 архиепископов и епископов: по словам продолжателя Гийома де Нанжи, явились только 114, что подтверждается исследованиями современных историков, в частности Эвальда Мюллера, который насчитал 20 кардиналов, 4 патриархов, 29 архиепископов, 79 епископов и 38 аббатов. Эта явка далека от явки на предыдущий Лионский собор, где присутствовало 500 епископов. Треть из прибывших во Вьенну были французами. На протяжении всего собора присутствующие были охвачены эпидемией дипломатической лихорадки, поскольку многие прелаты были против децимов, которые должны были быть одобрены собором, и не хотели брать на себя ответственность за это. Однако у некоторых отсутствующих было уважительное оправдание — смерть. 7 декабря в Лукке умер кардинал-епископ Альбано Леонард Патрасс, 9 декабря за ним в могилу сошел кардинал Стефан ди Суизи, а кардинал Тускулума Беренгар Фредоль и кардинал Сабины Арно де Фальгьер были по настоящему и тяжело больны. Пророчество с плохим предзнаменованием даже предсказывало, что десять кардиналов умрут до Пасхи, не говоря уже о том, "кого я не смею называть", то есть, возможно, о сам Папа. Это предсказание сильно нагнетало атмосферу. Но помимо этих конкретных случаев, многие прелаты воздерживались от явки на собор, и Климент V, очень недовольный этим, 3 июля 1312 года объявил, что отстраняет их от служения за непослушание, не называя, однако, ни имен, ни дат.