Жорж Колюмбов – Родное гнездо (страница 36)
Февраль 1984 года, Город, ул. Гоголя, 18 лет
— Привет, не ждали? — с хитрой ухмылкой сказал Семен еще в дверях, доставая небольшой ящичек из фанеры, окрашенный в лимонно-желтый цвет. Верхняя часть ящичка поднималась на петлях целиком, как у миниатюрного рояля.
На крышке в два ряда разместились регуляторы. Сама схема прибора — теперь уже полноценная, на печатной плате — располагалась внутри ящичка. Там же прятались импульсный блок питания и фильтры. А на боковой грани ящичка рельефно выделялся многоконтактный разъем. Место ленты из резинки (от трусов!) теперь занял элегантный ободок, а спереди лоб огибала широкая светло-серая эластичная лента с резисторами и электродами. Вместе получался уже легкий шлем.
Торику было интересно, что же нового придумал Семен в схеме, и он попытался расспросить подробней, но довольно быстро утонул в незнакомых терминах. А Семен увлеченно рассказывал о взвешенных циклических аналоговых коммутаторах с цифровым управлением. Говорил о цифровой шине данных. Не без гордости вещал об остроумной системе аналоговых интеграторов для поддержки потенциалов.
С потенциалами получилось хитро. Друзья не знали, какими они должны быть и в какой момент их нужно подавать на каждый электрод. Семен решил задачу изящно: он добавил от себя еще несколько генераторов, причем у каждого на передней панели свой регулятор. Но напряжения с них не подавались на электроды, а лишь определяли места на лбу испытуемого, куда прикладывались потенциалы. Объясняя тонкости, Семен делал округлые жесты обеими руками сразу, говорил о фигурах Лиссажу, наложенных друг на друга, о невидимых, но при этом вполне конкретных траекториях «движения» потенциалов — словно кто-то водил по лбу электрическими пальцами, расставляя и сводя их так и эдак.
Торик с умным видом кивал, но про себя вполне самокритично думал, что на эту гору ему уже не подняться. А еще тихо радовался, что решился обратиться за помощью. С другой стороны, не будь его затеи, сам Семен ни за что не взялся бы за разработку такой схемы. Ему бы просто в голову не пришло заниматься такой ерундой.
Вот так незаметно их прибор настигли качественные изменения. Теперь в желтой коробке помещалась не просто схема. Семен вдохнул в нее… душу.
В обновленном приборе стало гораздо больше регуляторов, а значит, больше параметров, больше возможностей для воздействия и изучения. Оставалось только надеяться, что все это окажется не зря. Если конструкторская интуиция не увела друзей в сторону от истины, вполне возможно, результаты станут более четкими. Хотелось бы в это верить. Но реальный ответ могли дать только новые эксперименты.
* * *
Учеба продолжалась. Сегодня на физике им рассказали о линейном группировании. Интересная штука! И хотя математика там заумная, суть проста. Если позволить электронам разбегаться куда захотят, они разлетятся во все стороны, совсем как толпа школьников, с воплями выскакивающих из дверей школы в конце занятий. Другое дело, если удастся загнать учеников в узкий коридор, где может пройти только один человек (или умело зажать электроны электрическим полем нужной формы).
Тогда они побегут гуськом. Обойти друг друга не могут: слишком тесно. Кто движется быстро — уходит вперед, кто медленно — все больше отстает. Середнячки так и бегут рядом, не высовываются.
И тут происходит то самое линейное группирование. Медленные все больше отстают, и в итоге натыкаются на самых быстрых из следующего класса! Да, те бегут первыми среди всех своих, они молодцы, вырвались вперед, но теперь — вот уж «повезло»! — у них на пути встретились самые медленные из предыдущего класса! Обойти их они не могут (коридор-то узкий), вот и вынуждены пристраиваться к отстающим и двигаться с их скоростью.
В итоге получается характерная картинка. Вместо того, чтобы равномерно разбежаться по всему коридору, ученики (и электроны) сбиваются в плотные кучки, а между ними остается полно мест, где вообще никого нет! Принцип «то густо, то пусто», но не случайный. Подобных эта штука притягивает, собирает вместе, а непохожих, слишком разных, отличающихся — растаскивает, отгоняет друг от друга.
Вот такими мыслями развлекался Торик морозным вечером, приплясывая на остановке и стараясь спрятаться от кусачего ветра и снега, летевшего в лицо. Обидно: прямо из-под носа ушли три троллейбуса сразу, а теперь уже минут двадцать не было ни одного. Наверняка потом приедут еще штук пять — у троллейбусов тоже проявляется линейное группирование. Они же не могут обогнать друг друга.
Мерз на остановке Торик не один. Хрустела снегом суровая деловитая бабулька в валенках (эх, вот бы ему сейчас такие!) И еще чуть позже неслышно подтянулась девочка. Невысокая, в белой вязаной шапке с двумя помпонами, торчащими, как уши Чебурашки-альбиноса, и в светло-сером пальтишке, на которое даже смотреть холодно.
— Давно нет троллейбуса? — вдруг бодро спросила девочка, хлопая белыми от мороза ресницами, и Торик понял, что она не так уж мала — может, классе в седьмом, просто невысокая и худенькая. Хотя все равно было странно, что девочка сама заводит разговор.
— Полчаса уже.
— Значит, скоро придет? — как-то даже весело спросила она, и на душе внезапно потеплело.
— Поживем — увидим, — сердито ответила бабулька скрипучим голосом и посмотрела на них крайне неодобрительно.
И до того неожиданно это прозвучало, что Торик и девочка, не сговариваясь, прыснули.
— Интересно, куда они деваются? — спросила девочка, кивнув на провода, терпеливо ожидающие своих двурогих питомцев.
— Линейно группируются, — машинально ответил Торик вслед своим недавним мыслям.
— Теорию групп изучаете? — заинтересовалась девочка, и тут же оглушительно чихнула и смутилась. — Ой, извините!
Торик посмотрел в ее пытливые широко распахнутые глаза. Откуда школьница может знать про теорию групп? Это же высшая математика!
— А ты… — начал было он, но тут как раз подошел троллейбус.
— О, это мой! — обрадовалась девочка.
«Ничего себе школьники пошли», — лениво подумал Торик. Через пару минут, как по команде, к остановке подрулили сразу четыре троллейбуса. Линейное группирование исправно собирало их в кучки.
Значительно позже Торик осознал, что в жизни группируются не только электроны и транспорт. Но и люди. Причем не любые, а подходящие по неким общим условиям.
Если повезет.
* * *
Испытания прибора Торик с Семеном условились провести вместе. Казалось, их нетерпение переливается через край. Красивое схемное решение и экстравагантный внешний вид прибора в новом корпусе — дело хорошее, но ведь главное — как все будет работать. Вдвоем испытывать судьбу удобно: один надевает шлем и спокойно лежит, дожидаясь засыпания, а другой управляет прибором.
Начали со старого режима, когда идет только тепловое воздействие. Голову окутало знакомое расслабление, Торик вроде бы стал проваливаться в легкий сон. Но никаких странных запахов не почувствовал. А вот у Семена даже засыпания не получалось. Зато расслабление срабатывало. Он рассмеялся: «Ты смотри, эта штука меня конкретно тормозит! Но спать не хочется. И думать не хочется. Просто спокойно и вяло, как после пива».
Друзья стали понемногу добавлять напряжение. Начали с маленького, потом постепенно увеличивали. Дошли до того, что кожей лба ощущали слабенькие удары тока. И ничего! Торик специально подобрал точно такую же частоту воздействия, как на старом приборе, но и это не помогло. Никаких необычных явлений друзья так и не заметили.
Тысячи беспокойных мыслей метались в голове Торика, грозя выскочить наружу, совсем как иголки у Страшилы Премудрого, когда тот слишком долго размышлял. В чем причина? Новый прибор собран неправильно? Семен не перенес из прошлой конструкции что-то важное? Доработки сделали схему хуже? А может, вообще ничего не было? Вдруг этот чертов запах ему просто примерещился? Или все-таки Роберт прав, и полусонный мозг принял за жареную картошку всего лишь запах обожженной кожи? Организм иногда очень легко обмануть. Получается, все было зря? Или они не учли еще какой-то фактор? В любом случае, дальнейшие опыты пока ставить бессмысленно.
Грустно. Но что поделать — бывает и так.
* * *
Универ, как оказалось, учил своих студентов не только тому, что предусмотрено программой. Наука, теория — это все хорошо. Но главные уроки касались людей. Как люди взаимодействуют? Как сдать зачет и не спугнуть капризное настроение преподавателя? Как убедить декана, что прав ты, а не он? Как сдать лабу с первого раза?
Лабораторные работы, или просто «лабы», — непременная часть технического обучения. Задача ставится типичная: собрать установку, получить результаты, выполнить расчет и сдать лабу. Но, помимо этого, Торик с интересом наблюдал, как окружающие студенты подходили к самому процессу. Торик условно определял их как тех или иных животных, и варианты при этом получались очень разные.
Больше половины делали «как положено»: послушные «собаки» честно собирали установку, что-то там измеряли, старательно заносили данные в таблички, строили графики и потом со всем этим отправлялись на защиту. Бесконечно терпеливые преподаватели слушали их лепет, тыкали пальцами в неправдоподобные кривые, задавали каверзные вопросы: почему это график идет вот так, а не как в учебнике. Предполагалось, что при этом студенты лучше усвоят предмет. На самом деле они учились изворотливости (пригодится в жизни), а также умению совершать невозможное — за десять минут осваивать тему, которую лектор до этого излагал два часа.