Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 172)
Глава 41
Проблемы Конгресса по генетике в Москве
В ноябре 1978 года мне предстояла новая, уже пятая, поездка в США, главной частью которой намечалось участие в ежегодной конференции Американского геронтологического общества в Далласе. Здесь же в Университете штата Техас планировалась защита диссертации моего американского аспиранта Барри Менделя Коэна, посвященной исследованиям и экспедициям Н. И. Вавилова. Я уже писал об этой диссертации в главе 37. В процессе работы Барри фактически подготовил общую и научную биографию Вавилова, первую на английском языке. Центральной частью этого исследования были, естественно, экспедиции Вавилова по сбору видов и разновидностей культурных растений в географических центрах их происхождения и их природных сородичей и создание в СССР мировой коллекции этих растений, в которой уже к 1937 году насчитывалось около 200 тысяч образцов. Этой коллекцией, сохраняемой и воспроизводимой на опытных станциях ВИРа, пользовались теперь селекционеры всего мира, и аналогичные коллекции для субтропических и тропических культур создавались в селекционных центрах других стран. В какой-то степени так называемая зеленая революция, избавившая азиатский материк от постоянной в прошлом угрозы голода, была логическим результатом использования в селекции и гибридизации растений мирового генофонда, основателем которого считался Н. И. Вавилов. Б. Коэн сделал заявку на доклад о Вавилове на мемориальном симпозиуме на 14-м Международном генетическом конгрессе в Москве, получил грант на эту поездку от Американского фонда науки (National Science Foundation) и письменное подтверждение от президента конгресса Д. К. Беляева о включении своего доклада в программу. Барри планировал также поездку в Ленинград и Саратов, а также посещение некоторых опытных станций ВИРа.
Я упоминал в предыдущей главе о том, что мы с Ритой тоже послали в оргкомитет конгресса заявку на сообщение-постер и сделали через турагентство запрос на визу для Риты. У нее был советский заграничный паспорт, выданный в советском консульстве в Лондоне. С таким паспортом требовались визы не только на въезд, но и на выезд из СССР. Въехать в Советский Союз без таких виз можно было, но на паспортном контроле в аэропорту паспорт могли отобрать. К июлю турагентство «Express Boyd Limited», формировавшее группу научных туристов в СССР, сообщило нам, что в визе для поездки на конгресс отказано. Позднее стало известно, что и тезисы нашего доклада не включены в сборник рефератов постерных сессий. Протестовать по этому поводу мы не стали.
К этому времени у организаторов конгресса появились другие проблемы. Вице-президентами конгресса были американский генетик Джеймс Кроу и советский селекционер академик Н. В. Цицин. Кроу, как я писал ранее (см. главу 38), руководил отделом генетики Мэдисонского университета. У него на кафедре получила грант Раиса Львовна Берг, тоже подавшая заявку на участие в конгрессе. В письме от 25 июня она сообщила:
О бойкоте Генетического конгресса в Москве вскоре заявила и группа французских генетиков. К ней присоединились некоторые известные мне британские ученые. Бойкот мог быстро распространиться, так как в Москве именно на июль, за месяц до открытия конгресса, готовились суды над Анатолием Щаранским и Александром Гинзбургом, арестованным в 1977 году. Менять уже рассылаемую программу пленарных заседаний и симпозиумов было поздно. Генетики из Израиля решили ехать и протестовать против судов непосредственно в Москве. Но выдача им виз была приостановлена. Так Генетический конгресс в Москве, запланированный как признание заслуг советской генетики, переборовшей с большими жертвами псевдоучения недавнего прошлого, стал заложником политической конфронтации.
Юрий Орлов
С Юрием Орловым я познакомился в 1972 году на квартире у Валентина Турчина. Орлов, доктор физико-математических наук и член-корреспондент Академии наук Армянской ССР, только что переехал в Москву из Армении, где много лет работал в Ереванском физическом институте, известном своим уникальным кольцевым ускорителем элементарных частиц. Турчин привлек Орлова к работе советской секции «Международной Амнистии» («Amnesty International»), председателем которой Турчин объявил самого себя. Я подчеркиваю этот факт самоназначения, так как в штаб-квартиру этой организации в Лондоне меня приглашали для консультации и объяснений. Мне сказали, что Турчин действовал без их согласия и даже вопреки их рекомендациям. Создание национальных секций и назначение их руководителей было прерогативой Центра, распоряжающегося финансовыми средствами из различных пожертвований и дотаций, а не местных активистов. Устав «Международной Амнистии» разрешал создание национальных секций лишь в демократических странах. В коммунистических странах, где само участие в деятельности независимых международных организаций могло стать поводом для политических репрессий, разрешалось действовать на свой страх и риск лишь членам-добровольцам в индивидуальном порядке. Они могли протестовать путем переписки по поводу политических репрессий в других странах, но не в своей собственной. Логика этого правила была простой: «Амнистия» создавалась для сокращения числа политических заключенных, а не увеличения.
12 мая 1976 года на пресс-конференции для иностранных журналистов, созванной на квартире А. Д. Сахарова, Юрий Орлов объявил о создании Группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР, которую впоследствии стали называть Московской Хельсинкской группой. Эта группа взяла на себя обязательство наблюдать за тем, как правительство СССР соблюдает соглашение, подписанное в 1975 году в Хельсинки (Helsinki Accords) всеми странами Европы и Северной Америки и направленное в основном на сохранение границ уже существующих на этом пространстве государств. В соглашении содержалось множество различных обязательств о соблюдении прав человека в этих государствах, однако никакой организации по наблюдению за их выполнением не было создано. Предполагалось, что таким наблюдением будет заниматься какой-либо комитет ООН. Группа, созданная Юрием Орловым, объявила о своей ассоциации с ООН. С этого времени рапорты Московской Хельсинкской группы о нарушениях правительством СССР взятых на себя обязательств по правам человека стали поступать в ООН за подписью Орлова. Копии этих рапортов раздавались в Москве посольствам и иностранным журналистам. Кроме Орлова в состав членов-учредителей Московской Хельсинкской группы вошли: Елена Боннэр, Александр Гинзбург, Анатолий Щаранский, Петр Григоренко, Людмила Алексеева, Валентин Турчин и еще несколько человек. Рой, которому предложили членство в этой группе, отказался. Он возражал против двух пунктов ее Декларации:
«“Группа принимает непосредственно от советских граждан письменные жалобы…” и “Группа намерена обращаться к главам правительств с просьбами о создании международных комиссий для проверки информации на месте, так как Группа не всегда будет иметь возможность производить собственную прямую проверку столь ответственной информации…” – Если сами не могут проверить, то какая “международная комиссия” сможет проверить?» – писал мне Рой, объясняя причины своего отказа войти в число учредителей.
С 1977 года сборники документов Хельсинкской группы стали публиковаться в виде небольших брошюр в Нью-Йорке издательством «Хроника-Пресс», главным редактором которого был Валерий Чалидзе. Некоторые из документов печатались и в переводе на английский. Каждый экземпляр объемом 80–90 страниц стоил пять долларов, что делало невозможным обвинение в «субсидиях».
Многие документы о нарушении государством почтовой и телефонной связи, о плохих условиях в местах заключения, о преследовании религиозных семей и др. были абсолютно достоверными. Но в СССР работа группы зашла вскоре в тупик из-за получения множества ложных, явно провокационных, но очень хорошо подделанных жалоб, достоверность которых она не могла проверить. Некоторые ложные сообщения, даже явно сенсационные, все же иногда попадали в ООН и в зарубежную прессу. Многие западные газеты опубликовали, например, сообщение Хельсинкской группы о забастовке рабочих в Рижском порту и об аресте там четырех докеров. Ни забастовки, ни арестов, как оказалось, не было. Фальшивыми были сообщения группы об арестах рабочих в Эстонии. Важно то, что люди, упомянутые в этих сообщениях как арестованные, действительно существовали и впоследствии заявляли о клевете. Были случаи, когда жертвами политических репрессий назывались лица, осужденные за кражи. Юрий Орлов, подписывавший эти сообщения, был арестован и обвинен в «распространении заведомо клеветнических измышлений» по статье 70-й УК РСФСР. 18 мая 1978 года Московский городской суд приговорил Орлова к семи годам лишения свободы и пяти годам ссылки. (Отчет об этом суде под заголовком «На враждебной волне» появился в «Известиях» 19 мая 1978 г.) Орлов получил максимальный срок по данной статье. Жестокость приговора за действия, которые объективно могли считаться лишь ошибками или неточностями, но не клеветой, тем более намеренной, поразила тогда многих. Некоторые западные аналитики предполагали, что жестокость была сознательной. Она, вызывая протесты на высшем уровне, прежде всего в США, создавала возможность обмена Орлова на какого-нибудь важного советского агента, арестованного в западных странах. Это предположение оправдалось через несколько лет, когда Орлова действительно обменяли на арестованного в США советского разведчика Геннадия Захарова, сотрудника представительства СССР в ООН.