Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 156)
Эту фразу я привожу на английском, так как в русский текст, опубликованный в 1990 году (с. 886), она не вошла: «Of special note should be provocation in the Moscow subway, which should be resisted energetically. We compare it with the Reichstag fire in 1933 and the killing of Kirov in 1934». В переводе на русский она звучит так: «Особо надо отметить провокацию в московском метро, в отношении которой следует протестовать решительно. Мы сравниваем ее с поджогом Рейхстага в 1933-м и с убийством Кирова в 1934-м».
К этому времени ошибочность и преждевременность заявления Сахарова стали очевидными, так как группа армянских националистов – организаторов и исполнителей взрывов в Московском метро и на улицах, повлекших большое число жертв, была раскрыта в конце 1977 года и осуждена. Сахаров в своей книге обсуждал этот теракт совершенно иначе. Я касался этой темы в главе 35.
1 марта 1977 года в Белый дом на встречу с вице-президентом Мондейлом (Walter Mondale) и президентом США был приглашен Владимир Буковский, советский диссидент. За три месяца до этого, в декабре 1976-го (он находился тогда в психиатрической больнице Института судебной психиатрии им. Сербского в Москве), его обменяли при посредничестве США на лидера чилийской компартии Луиса Корвалана (Luis Corvalán), содержавшегося без суда в одиночной камере в тюрьме в Сантьяго. В 1976 году Луис Корвалан, друг и соратник Сальвадора Альенде и Фиделя Кастро, считался самым известным в мире политическим заключенным. Обмен Корвалана на Буковского осуществили в аэропорту Цюриха 18 декабря. Отсюда лидера чилийских коммунистов на правительственном самолете сразу привезли в Москву на торжественное празднование 70-летнего юбилея Л. И. Брежнева, проходившее в Кремле 19 декабря. Это был особый подарок юбиляру от Юрия Андропова, председателя КГБ. Возможность такого подарка обеспечил отчасти и Генри Киссинджер, поддерживавший дружеские отношения с Пиночетом. Уговорить чилийского диктатора пойти на такой обмен могли только американцы, после переворота в Чили в 1973 году Советский Союз разорвал с Чили дипломатические отношения.
В начале апреля я получил письмо от директора программного комитета знаменитого Венецианского биеннале Карло Рипа ди Меано (Carlo Ripa di Meano), он приглашал меня принять участие в этом фестивале. В декабре 1977 года фестиваль планировалось полностью посвятить диссидентам Восточной Европы и СССР. Ожидался приезд туда Мстислава Ростроповича, Андрея Тарковского и многих других знаменитостей. В программе намечался «круглый стол» советских диссидентов с участием писателей-эмигрантов. Согласие на это дали Андрей Синявский, Виктор Некрасов и Иосиф Бродский. Я ответил, что готов принять участие в «круглом столе».
Через две или три недели на институтский адрес мне пришло «Письмо Буковского представителям эмиграции из СССР» (без даты):
На это письмо я не стал отвечать, так как из него следовало, что ответы надо посылать не самому Буковскому, а Александру Штромасу, эмигрировавшему в Англию в 1973 году советскому юристу, родственнику (по жене) Иосифа Кагана, знаменитого изобретателя нейлоновых плащей, бежавшего в Англию из Литвы в 1946 году. Иосифу Кагану, другу недавно ушедшего в отставку премьер-министра Гарольда Вильсона, был по «прощальному списку» премьера (Lavender List) присвоен титул барона, дающий пожизненное право заседать в палате лордов. Однако в данный момент (май 1977-го) барон Каган, фабрикант и миллионер, скрывался в Израиле от ареста британской полицией по ряду серьезных финансовых обвинений. (В 1980-м он был арестован Интерполом во Франции и впоследствии осужден на короткий тюремный срок, но с крупным штрафом.) В письме Буковского, странном во многих отношениях, меня больше всего удивила следующая фраза: «Если Вы не сможете принять участие в совещании, то по какой причине (принципиально не желаете; нет времени; заняты в это время другими делами; нет денег на поездку и т. п.)?»
К такому допросу я не был готов. Я сейчас даже не знаю, состоялось это совещание или нет.
Нью-Йорк в 1977-м
В Нью-Йорке первый день я просто ходил и ездил по городу, стараясь отметить какие-либо перемены. Их было немного. Большой магазин на Пятой авеню, вывесивший перед моим отъездом год назад объявление о срочной распродаже в связи с закрытием, так эту срочную распродажу и продолжал, рассчитывая, видимо, на туристов. Брайтон Бич, район Бруклина, где в основном селились эмигранты из СССР, процветал. Русский язык стал здесь доминирующим, торговля и всякого рода коммерция процветали, в некоторых магазинах продавали ностальгические товары из СССР, как промышленные, вроде хозяйственного мыла, так и продовольственные, главным образом овощные и рыбные консервы. Я хорошо пообедал в ресторане «Одесса», заказав борщ и гречневую кашу с грибами. Мне рассказали, что здесь живут уже около 40 тысяч выходцев из России.
На следующий день я посетил издательство «W. W. Norton & Co», с которым в прошлом году был подписан договор на книгу «Soviet Science», и передал редактору рукопись и иллюстрации. Днем были намечены встреча и ланч с Патрицией Блейк, ответственной за советские темы в журнале
Я хотел встретиться с Валерием Чалидзе, моим московским другом, который с 1973 года возглавлял нью-йоркское отделение «Хроники-Пресс» и редакцию «Хроники прав человека» – журнала, освещавшего политические репрессии в СССР (см. главу 24). Его адреса и номера телефона я не знал, и никто из моих знакомых не мог их сообщить. На мои письма из Лондона Валерий не ответил. Я не исключал, что проблемы у Чалидзе могли возникнуть в связи с неожиданной публикацией в 1977 году «Хроникой-Пресс» довольно большого его труда «Уголовная Россия» (395 стр.), обстоятельной монографии по истории уголовной преступности в России и в СССР. Вполне возможно, что эта книга, дававшая обзор особенностей русских уголовных традиций, воровских артелей, грабителей, убийц, насильников, их жаргона и кодекса неписаных законов и иерархий, остается и до сих пор единственной в своем роде. Было очевидно, что Чалидзе работал над монографией много лет, начав ее, возможно, задолго до создания им Комитета прав человека в 1971 году, и записал немалое число свидетельств. Книга была встречена молчанием в эмигрантской среде, хотя вызвала большой интерес. В Нью-Йорке найти Валерия я так и не смог. Патриция Блейк сказала мне, что у Чалидзе возник какой-то конфликт со спонсорами. Не исключено, что перемены были вызваны разводом с женой Верой Чалидзе-Слоним, кузиной Павла Литвинова, второго редактора «Хроники-Пресс». Вера Чалидзе, внучка Максима Литвинова, сталинского наркома иностранных дел, переехала в 1976 году в Лондон и работала теперь на Би-би-си.
Я нашел Валерия и его вторую жену Лизу, тогда еще студентку факультета права, лишь через три года и уже не в Нью-Йорке, а в лесах Вермонта, на берегу озера, где он сам строил им же спроектированный дом, охранял свои 500 акров земли с помощью двух больших собак, управлял собственным издательством в Нью-Йорке «Chalidze Publication» и издавал новый журнал «СССР: Внутренние противоречия». В списке изданных им книг были: Коран в переводе на русский, «Толкование сновидений» З. Фрейда, «Наслаждение и долг» и «Страх и трепет» С. Кьеркегора. Он также опубликовал два тома «Воспоминаний Хрущева», «Встречи с Лениным» Н. Валентинова и небольшую кулинарную книгу «Грузинские блюда». Книги эти, все небольшого формата и в бумажных обложках, стоили недешево, но, безусловно, имели спрос. Когда Валерий вез меня с автобусной станции к себе домой, в машине в углублении справа от руля у него лежал заряженный пистолет. «В Вермонте это разрешено законом», – объяснил он.
Брукхейвен и Принстон
Мой семинар в Брукхейвенской национальной лаборатории был назначен на среду 26 октября. Кампус лаборатории находился в Аптоне, недалеко от Нью-Йорка, и я приехал туда вечером 25 октября на автобусе. Ричард Сетлоу, организатор визита, обеспечил меня планом, по которому можно было найти его дом. От автобусной остановки я доехал туда на такси. С Ричардом я был знаком только по переписке и обмену оттисками. Он был биохимиком и интересовался проблемами старения, но в основном изучал мутагенез и карциногенез, связанные с повреждениями ДНК радиацией. Основными объектами его исследований были рыбы, некоторые виды которых имели исключительно высокую чувствительность к радиации. (В природной среде рыб защищает от мутагенной радиации солнца толща воды.)