Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 155)

Озеро было явно большим, в 1969–1970 годах группа Ильенко выловила для этих опытов 300 щук, и это без нарушения баланса популяционного равновесия. В проточных промысловых озерах Южного Урала вылов всех пород рыб составлял, согласно справочникам, от 16 до 25 кг на гектар в год. Размер озера, в котором изучались вариации цезия, безусловно, измерялся квадратными километрами. Резкие повышения радиоактивности воды, особенно от сентября к декабрю, можно было объяснить лишь тем, что в озеро и в 1969-м, и в 1970 году производился промышленный сброс радиоактивных отходов и это были миллионы кюри. Но куда радиоактивная вода из этого озера уходила? В какую реку? На крупномасштабных картах Челябинской области было видно, что из озерного края, на территории которого был построен атомный центр с тремя реакторами и радиохимическим плутониевым заводом по переработке выгоревшего ядерного топлива, вытекала лишь одна небольшая и неглубокая река Теча длиною около 250 км. Она отводила воду из озер Иртяш (около 50 кв. км) и Кызылташ (около 30 кв. км). Я приготовил цветные фотографии и слайды с крупномасштабных карт Южного Урала для лекций в США. Одно небольшое круглое озеро, наверное около 100 га, без названия, выглядело точкой на предполагаемой территории атомного центра. Сам атомный город, без названия, но с 50 тысячами жителей, на картах не был обозначен.

Через два года фотографиями со спутников это небольшое озеро было идентифицировано как озеро Карачай, ныне легендарное тем, что в нем содержится 120 миллионов кюри радиоактивных долгоживущих изотопов, среди которых цезия-137 в три раза больше, чем стронция-90. Этих изотопов там значительно больше, чем во всех радиоактивных загрязнениях на Земле, вместе взятых, включая Чернобыль, Фукусиму и полигоны для испытаний атомных бомб. Перелетные водоплавающие птицы, которые садились в прошлом или садятся в настоящее время на водную поверхность Карачая, могут получить летальную дозу облучения за один час. До мест своей зимовки они не долетают. В настоящее время все желающие могут прочитать про озеро Карачай во многих интернетных источниках.

ЦРУ протягивает руку помощи

Эндрю Уилсон, заместитель редактора воскресной газеты The Observer, который первым обратил внимание на мою публикацию об Уральской катастрофе в ноябре 1976 года, посоветовал мне написать запрос в Центральное разведывательное управление США и, ссылаясь на недавно принятый там Акт о свободе информации, узнать, есть ли у них об этом какие-либо документы. Не слишком полагаясь на успех, я все же сделал такой запрос, отправив его 22 сентября в Вашингтон заказным письмом. В письмо я вложил оттиски двух статей на эту тему из New Scientist, чтобы показать, о чем идет речь. Как объяснил мне Эндрю, к запросу следовало приложить чек на 25 долларов для покрытия минимальных первоначальных расходов. В дальнейшем мне могли предъявить дополнительные счета – работа по рассекречиванию требует расходов. Быстрый ответ датировался 14 октября. Даю отрывки в переводе:

«Центральное разведывательное управление в настоящее время проводит обзор некоторых документов по этому событию и решает вопрос о том, какие из них мы можем предоставить вниманию общественности. Когда процесс рассекречивания будет закончен, мы будем рады прислать Вам копии. Так как некоторые документы появились именно в связи с Вашими публикациями, мы будем рады обеспечить Вас этой информацией бесплатно…

Джин Уилсон (Gene Wilson), координатор».

Четыре документа пришли ко мне спустя всего лишь два дня. Но это были почти пустые листы, на одном из которых, под номером 48, говорилось о том, что в СССР произошла какая-то авария «типа Уиндскейлской». Еще через два дня пришел отцензурированный документ. Даю в переводе:

«Предмет: Авария на атомной станции в Касли

Дата информации 1957–1958. Дата рассылки 4 марта 1959.

Зимой 1957 произошла авария на атомном заводе в Касли… Все магазины в Каменске-Уральском, которые продают молоко, мясо и другие продукты, были закрыты. Для снабжения города продукты питания через два дня стали привозить на грузовиках и по железной дороге. Их продавали непосредственно с грузовиков, что привело к образованию очередей, напомнивших период войны… Население Каменска-Уральского было напугано слухами о появлении каких-то заболеваний. Кое-кто из руководящих лиц вызывали общественное возмущение, выходя на улицу только с небольшими счетчиками радиации, которые были недоступны для всех…»

На следующий день в новом фирменном конверте ЦРУ я обнаружил более подробный документ, поступивший в США в 1960-м и распространенный по системе ЦРУ 16 февраля 1961 года. Первые два абзаца были зачернены, их не рассекретили. Текст начинался со стр. 3. В нем сообщались сведения, полученные от неназванного источника из Кыштыма:

«Весной 1958 года… от нескольких людей он слышал, что обширные районы Челябинской области были загрязнены радиоактивными отходами из-за аварии на атомном заводе где-то рядом с Кыштымом, городом в 70 км к северо-западу от Челябинска… Продовольствие, которое привозят крестьяне на челябинский рынок, проверяется на радиоактивность санитарной службой… Проверяются продукты, поступающие в школы и на заводы… Некоторые загрязненные деревни недалеко от Кыштыма, по свидетельству источника, были сожжены, и их жители переселены в новые поселки, построенные правительством. Жителям не разрешили брать с собой никаких вещей, и их увозили только в той одежде, которая была на них…

…река Теча, которая вытекает из озера Кызылташ… стала очень радиоактивной…

В августе 1960… рабочих и служащих послали на сельскохозяйственные работы в район около 50 км севернее Челябинска… Надиров мост через реку Теча был увешан плакатами “Пить воду строго воспрещается. Вода загрязнена…” Во время работы в совхозе служащим запрещалось подходить к реке… Берег был отгорожен проволочным забором с плакатами “Проход воспрещается”…

…атомный объект в Кыштымском районе был известен как почтовый ящик 40».

Все ясно, подумал я, американская разведка работает хорошо и на «местном» уровне. Собирает даже слухи. Добытую информацию в прессу ради сенсаций не дает, чтобы не раскрыть свои источники. На институтском ксероксе я скопировал эти тексты на прозрачные листы для демонстрации через проекционный аппарат и добавил их к набору иллюстраций[12].

В Нью-Йорк я вылетел в понедельник 23 октября ночным рейсом с промежуточной посадкой в Манчестере. Полет оказывался на час или полтора дольше, но почти в два раза дешевле. В понедельник самолеты в Нью-Йорк улетали наполовину пустыми, деловые люди не теряют в воздухе рабочих дней. Благодаря множеству свободных кресел я смог прилечь и вытянуть ноги. Стюардесса принесла небольшую подушку и одеяло. Самолет приземлился в аэропорту имени Кеннеди около двух часов дня, и я сразу поехал в отель «Рузвельт». Как постоянному клиенту мне теперь полагалась скидка 25 % на оплату номера.

Глава 37

США 1977. Новый курс

Джимми Картер, новый президент США, не сумел в первый год своего срока изменить экономическое положение в стране. Инфляция возросла в течение года с 5,5 до 6,5 %, безработица достигла 7,5 %. Продолжение кризиса по-прежнему было связано с высокими мировыми ценами на нефть. Новые энергосберегающие технологии еще не получили широкого распространения. Картер, окончивший Военно-морскую академию и занимавшийся после службы во флоте фермерством в южном штате Джорджия, не мог быть компетентным лидером по международным проблемам. Внешняя политика США почти полностью перешла в руки нового госсекретаря Сайруса Вэнса (Cyrus Vance), а отношения с СССР (как и с другими коммунистическими странами, включая и Китай) перешли под контроль Збигнева Бжезинского (Zbigniew Brzezinski), получившего пост национального советника по безопасности и офис в Белом доме. Бжезинский, автор нескольких книг по истории СССР и советской политике, быстро сформулировал для Картера новую, более конфронтационную доктрину по отношению к Советскому Союзу. В своей речи на церемонии инаугурации 20 января (часть которой была написана именно Бжезинским, советником Картера с 1975 года) президент объявил защиту прав человека главным принципом американской внешней политики. За несколько часов до церемонии А. Д. Сахаров передал в посольство США в Москве срочное письмо Картеру. Текст этого письма, по содержанию торопливого и конфиденциального, был, тем не менее, опубликован в The New York Times 29 января. Такая неавторизованная публикация могла лишь осложнить положение Сахарова. Газета сообщала, что текст получен из госдепартамента. Ответ Картера Сахарову был датирован 5 февраля. Русский вариант письма был долго неизвестен и даже по «Голосу Америки» передавался обратный перевод с английского. Русский оригинал, но с сокращениями, появился лишь в книге А. Д. Сахарова «Воспоминания» в 1990 году, вышедшей в США через год после смерти автора. По сути, это была записка на одной странице с коротким списком людей, за освобождение которых следовало бороться: Ковалев, Романюк, Джемилев, Светличный, Глузман, Рубан и еще пятнадцать человек. «Подробные сведения о каждом – в “Хронике-Пресс”. Эд Клайн знает все!» – добавлял Сахаров. Попытки опубликовать это письмо в эмигрантской русской прессе окончились неудачей, так как его текст, как стало известно, был передан по дипломатическим каналам из Москвы сразу на английском. Эд Клайн – бизнесмен и финансовый спонсор «Хроники-Пресс». Он также владел издательством имени Чехова в Нью-Йорке, которое опубликовало «Воспоминания» Сахарова. В тексте «Письма Сахарова», который опубликовала The New York Times 29 января и транслировали в обратном переводе различные радиостанции, была одна фраза, которая привела к дипломатическому скандалу и вызову Сахарова в Прокуратуру СССР, где его обвинили в клевете на правительство и сделали предупреждение.