Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 132)

Почерк у Якубовича был очень мелкий, но четкий, без всяких следов дрожания руки, характерного для людей этого возраста. Он сообщил в письме:

«…ко мне в Дом инвалидов приезжали корреспонденты АПН: брали интервью по поводу “Архипелага” и о том, что в нем написано обо мне. Кроме того, заказали мне статью и очень с ней торопили. Будет ли где-нибудь напечатана, я не знаю…»

Статья Якубовича, по-видимому, не публиковалась, и копий он Рою не присылал. Была у него одна главная просьба ко мне и Рою – написать и опубликовать в альманахе «Двадцатый век» опровержение той версии следствия по делу Союзного бюро, которое вошло в «Архипелаг».

Рой эту просьбу выполнил и вскоре прислал мне очерк «М. П. Якубович и А. И. Солженицын», десять машинописных страниц. В нем рассказывалась история взаимоотношений этих двух людей и сравнивались тексты из реального письма Якубовича в прокуратуру и той искаженной версии, которая была в книге Солженицына. Однако Рой в своем очерке приводил и цитату из письма Якубовича, в котором Михаил Петрович обсуждал признание Солженицына в разделе «Стук-стук-стук» во втором томе «Архипелага», где автор рассказывает, как был завербован в первом своем лагере в 1946-м в качестве осведомителя, получив псевдоним Ветров (Париж, 1974. С. 347–367). Среди бывших советских заключенных обсуждение этой проблемы было тогда очень острым, выходя и в западную прессу. Но я не хотел в нем участвовать. От публикации очерка Роя во втором номере «Альманаха», выход которого ожидался в конце 1976 года, я поэтому отказался. Сам Солженицын с августа 1976 года жил уже в США, в северном штате Вермонт, почти в полной изоляции в лесном имении, обнесенном высоким забором. Швейцарский адвокат писателя Фриц Хееб был уволен и теперь судился со своим бывшим клиентом, требуя компенсации за потерянную практику.

Я решил, что никакие статьи не могут быть действенными. Рассказ о Якубовиче в главе «Закон созрел» был ложным и мог классифицироваться как клевета. Исправить искажения должен был только сам автор. Чтобы Солженицын это действительно сделал, существовал лишь один путь – об этом его должны попросить издатели. Но только просьба британского издателя могла иметь реальный эффект.

Публикацию клеветы, как известно, можно оспаривать через суд. Однако и в США, и в других странах ответственность несет автор клеветнических заявлений и иск через суд предъявляется к нему. В Великобритании же ответственность за клевету несет издатель, он обязан проверять достоверность публикуемых материалов. Иск предъявляется поэтому издателю. Я как директор микроиздательства «T.C.D. Publication» был теперь официальным издателем М. П. Якубовича и приобретал права его юридического представителя. Это позволяло мне обращаться на равных к британскому издателю «Архипелага» «Collins & Harvill Press» и к его партнеру «Fontana Books», публиковавшему одновременно дешевое издание той же книги в бумажной обложке. Мне надо было довести до их сведения, что в опубликованной ими в 1974 году книге «The Gulag Archipelag» на страницах 401–405 содержится клевета на Михаила Петровича Якубовича, издателем и представителем которого в Великобритании я в настоящее время являюсь. Я сообщил им адрес Якубовича, на случай если они захотели бы убедиться, что он жив и дееспособен. Поверить в то, что человек, о революционной деятельности которого начиная с 1906 года и об аресте и пытках которого в 1930 году рассказывалось в напечатанной ими книге, был еще жив и может обращаться в британский суд, было, конечно, нелегко. Возможными экспертами по данному эпизоду я называл профессора Лондонской школы экономических и политических наук Леонида Шапиро, главного авторитета в Англии по советской истории, и профессора Роберта Конквеста (Robert Conquest), в книге которого о сталинском терроре («The Great Terror») был раздел и о Якубовиче.

Я предлагал основному издателю «Архипелага» («Collins & Harvell») внести необходимые изменения в текст, которые ясно покажут, что М. П. Якубович не добровольно давал показания, а был сломлен длительными пытками и бессонницей. К моему письму прилагались ксерокопии заявления Якубовича генеральному прокурору (на английском – из книги Роя) и страниц 401–405 из книги Солженицына. Юрист издательства и любой из его редакторов могли в этом случае легко убедиться в наличии преднамеренной клеветы. Я предлагал издателям внести исправления во все новые издания книги. Это предложение относилось в основном к дешевому массовому изданию «Fontana Books», пятый тираж которого ожидался в 1977 году. Я также писал, что изложенная тема остается конфиденциальной и я не собираюсь предавать спор какой-либо огласке. Однако советовал издателям принести пострадавшему от клеветы извинения и выплатить скромную компенсацию, желательно из гонорара автора.

Вскоре мне позвонил исполнительный директор издательства Роберт Книттел (Robert Knittel). Он, насколько я помню, сказал, что в издательстве к моему письму отнеслись с полной серьезностью и что он на днях отправит мне официальный ответ, копию которого я могу послать и заинтересованному лицу, то есть Якубовичу. Из ответа, который я действительно получил, стало понятно, что мне придется подождать.

Цитирую его фрагмент в переводе с английского:

«Мы публиковали “Архипелаг Гулаг” по лицензии от Harper & Row в Нью-Йорке. Наш контракт был с ними, а не с Солженицыным. Текст был получен из США в виде микрофильма, и с него печаталось наше издание. Вы можете понять поэтому, что у нас нет возможности изменить текст без одобрения “Харпер энд Роу”. Я напишу им сегодня и попрошу рассмотреть проблему очень срочно и вступить в контакт с Александром Исаевичем как можно быстрее».

Книттел даже благодарил меня за то, что я не требую от издательства изъять из оборота экземпляры, которые уже отпечатаны или находятся в продаже. Такое право, по британским законам о клевете, у меня было.

Примерно через месяц Книттел сообщил мне: «Солженицын готов в последующих изданиях книги сделать сноску с поправкой, и мы, конечно, включим ее в наши издания…»

Исправить текст с помощью сноски было невозможно. Не станет же автор опровергать самого себя. Поэтому я не удивился, когда вице-президент американского издательства Эдвард Миллер (Edward A. Miller) сообщил британскому издателю: Солженицын заявляет, что он с письмом Якубовича генеральному прокурору не был знаком и все, что им написано в книге, основано на устных рассказах самого Якубовича. Я ответил, что это неверно, на странице 401 в их издании автор говорит, что излагает факты на основе сообщения самого Якубовича. В русском издании говорится конкретно о ходатайстве Якубовича в прокуратуру. Якубович передавал Солженицыну текст при свидетелях, их встреча в 1967 году происходила в квартире друзей Якубовича, Александра Петровича и Надежды Марковны Улановских, в присутствии Марлена Кораллова. Да и сама последовательность событий нелепа, и это легко можно доказать. Решение конфликта явно затягивалось. Какие-то контакты, оставшиеся в Москве у Солженицына, не помогли установить связь с Якубовичем. Он не отвечал на письма Роя и не приезжал в Москву. Удалось узнать, что он лежит в больнице, перенеся сначала инфаркт, а затем и инсульт. Для человека 86 лет прогноз был очевидным. Оспаривать клевету мог лишь живой человек. «Мертвым не больно». В 1977 году продолжения этой истории не последовало.

Неожиданно в июле 1978 года я получил от Роя по нашим конфиденциальным каналам оригинал письма Якубовича от 12 июня 1978 года:

«Дорогой Рой Александрович!

Очень меня порадовало Ваше письмо. Некоторые мои старые друзья от меня отвернулись. Хотя я ничего дурного или противоречащего общественной этике не совершал. Не в первый раз происходит подобное в моей жизни. Такова, видно, моя судьба. Я читал в зарубежной прессе, как нападали там на Вас и Вашего брата за то, что Вы напечатали в Вашем журнале первую часть “Из жизни идей”… Я был и остаюсь глубоко благодарным Вам за это понимание и за то отношение ко мне в трудную для меня психологически минуту. Долго не отвечал Вам, так как сильно болею. Ведь и пора… В этом году два раза была пневмония… Все предпосылки, чтобы умереть. Но нет. Почему-то до сих пор не умираю… Не принимают и обещанное решение о реабилитации. Пересмотр дела был. Но я до сих пор не имею ответа из прокуратуры… Как я полагаю, более высокая и решающая инстанция не дала санкции на приведение в исполнение решения Генпрокуратуры… Теперь АПН заказывает мне продолжение работы – написать 3-ю часть “Из жизни идей”. Для выполнения этого заказа мне дают путевку в шахтерский санаторий или профилакторий в Караганде, обещают предоставить спокойные условия для литературной работы. Это действительно необходимо, так как в доме инвалидов я не имею элементарных условий для литературной работы…»

В конце письма Якубович писал о Солженицыне и об «Архипелаге»:

«…Мое дело дано в освещении врага, проникшего ко мне в облике “друга”».

Далее шли выражения с использованием лагерной лексики, которые я не могу здесь воспроизвести, и заканчивалось письмо словами:

«Шлю мой сердечный привет брату. Сожалею, что не имею надежды увидеться. М. Якубович».