Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 115)
Но произведения Бунина, Зощенко, Булгакова, Цветаевой и некоторых других авторов можно было посылать и обычной почтой заказными бандеролями. Почтовая цензура («черный кабинет) работала с 1973 года совместно с таможенным контролем. Для ликвидации или конфискации нежелательных заказных бандеролей следовало составлять акт, указывая причину. Таможенный контроль почтовых бандеролей существует во всех странах. В СССР, безусловно, был какой-то постоянно обновляемый список запрещенных антисоветских книг, но произведения Булгакова, Замятина или Пильняка в него не входили. Отправка книг друзьям была одной из форм материальной помощи. Поэтому я посылал в Москву, Ленинград и Тбилиси много западной классики и альбомов с репродукциями знаменитых художников. Существовал спрос и на английские детективы.
Журнал «Грани» как орган НТС считался в СССР криминальным. «Вестник» отдавал приоритет религиозным проблемам. «Новый журнал», в литературном отношении лучший из трех, почти не доходил до СССР. Для уехавших за границу советских писателей все эти три журнала имели общий недостаток: они не платили авторских гонораров. У них не было щедрого финансирования.
Владимир Максимов, приехавший с женой в Париж весной 1974 года и не собиравшийся возвращаться, сразу взялся за создание многотиражного журнала на русском языке, который был бы по своей тематике и качеству произведений интересен и на родине, а также имел бы достаточно большую финансовую базу для выплаты приличных авторских гонораров. Проект предусматривал, что этот журнал должен выходить не только на русском, но и на основных европейских языках и публиковать произведения не только русских авторов, но и оппозиционных писателей из Польши, Венгрии, Чехословакии и других стран Восточной Европы. Главный редактор журнала, его заместители и некоторые члены редколлегии должны были получать зарплату, а авторы – приличные гонорары.
Но для запуска этого проекта и на первые два-три года разгона требовалась значительная субсидия. Важно было получить ее от какого-нибудь богатого, но независимого издательства.
Весь этот проект возник, безусловно, в связи с высылкой Солженицына, – по мнению многих, журнал стал бы новым антикоммунистическим центром развития русской литературы в Западной Европе. Однако надежды на то, что Солженицын станет «объединителем русских писателей в эмиграции», казались мне утопическими. Я знал, что Солженицын, психологически сугубый индивидуалист, в составе редакционной коллегии работать не сможет. Сам Максимов был человеком конфликтным, малообразованным, нетерпимым и нетерпеливым и не имел качеств, необходимых главному редактору журнала. Толстые литературные журналы как форма реализации писательских талантов были исторической русской традицией. В английской, французской или немецкой литературе такой не было. Читать роман с продолжением через каждые два или три месяца в Англии и США не умели. Литература в высокоразвитых странах Европы и США была все же одной из форм развлечения и не имела политического веса. Конкуренция между разными видами развлечений, прежде всего между книгами и телевизионными сериалами, вызвала интерес к остросюжетным произведениям, триллерам, насыщенным невероятными событиями приключениям. Возможность переработать сюжет литературного произведения в телевизионный сценарий становилась заманчивой. В Советском Союзе эволюция литературного творчества шла в другом направлении. Успех определялся не столько качеством прозы и точностью зарисовок, сколько политической актуальностью темы. Литература стала одной из форм пропаганды.
Осуществление проекта Максимова требовало щедрого финансирования. Поиском богатых спонсоров в ФРГ занялся один из лидеров НТС Евгений Романов (настоящая фамилия Островский). Именно НТС организовал поездку Максимова по странам Западной Европы, а затем и встречу с Акселем Шпрингером (Axel Springer), немецким газетным магнатом и миллиардером. Однако нереально было, чтобы Шпрингер выделил средства Максимову, которого в Германии не знали. Для успеха проекта следовало привлечь Солженицына. Через много лет в «Зернышке» Солженицын подтвердил то, что я знал по рассказам французских друзей еще в то время:
Название нового журнала «Континент» также было предложено Солженицыным.
Шпрингер к 1974 году владел в Европе 230 газетами и журналами. Среди серьезных немецких газет ему принадлежала
Максимов поселился в Париже, и первоначальный проект предполагал, что новый журнал будет издаваться там. Однако концерн Шпрингера, не желая терять финансовый и организационный контроль за изданием, тем более что тираж немецкой версии мог превышать тираж русского оригинала, передал весь проект под управление издательству «Ullstein», тоже принадлежавшему Шпрингеру и расположенному в Дармштадте. Подписку на русское издание (40 немецких марок на год) принимала книготорговая и издательская фирма «A. Neimanis» в Мюнхене. Русское издание «Континента» печаталось во Франкфурте в типографии НТС, принадлежавшей издательству «Посев». Адрес редакции или редактора в первых русских выпусках журнала не был указан. Позже возникло отдельное издательство для «Континента» – «Kontinent Verlag GmbH», также принадлежавшее Шпрингеру. Оно находилось в Западном Берлине. Этот факт не афишировался, так как новый «Колокол» не мог звонить на СССР ни из Мюнхена, ни из Западного Берлина.
Я оформил подписку для получения двух экземпляров каждого номера (один для Роя) и получил первый номер журнала в ноябре. Полиграфическое качество издания было очень высоким, объем составил 410 страниц, журнал выглядел весьма респектабельным. Редколлегия состояла из двадцати человек, больше половины из них – авторы из стран Восточной Европы, мне не знакомых. Из русских писателей в редколлегию включили Виктора Некрасова и Александра Галича, недавно приехавших в Париж, а также Андрея Синявского, жившего в Париже с 1973 года. Александра Солженицына в составе редколлегии не было. Это означало, что он отказался от наверняка сделанного ему приглашения. Но для первого номера он дал одну из глав, не включенных в первое издание романа «В круге первом». Журнал объявлялся как «литературный, общественно-политический и религиозный». Среди целей его издания выделялся «безусловный антитоталитаризм, борьба против марксистского, национального и религиозного тоталитаризма». Первый русский номер журнала разошелся по миру общим тиражом 7000 экземпляров. Половину тиража покупала американская сеть бесплатного распределения книг на русском и восточноевропейских языках «Universal Book Exchange». Эта оптовая закупка также была формой финансовой поддержки журнала. В последующем тираж не увеличивался, а несколько снижался. В Советский Союз, по заявлениям Максимова, попадало разными путями около трехсот экземпляров. Лично я рассматривал появление «Континента» как очень полезное, прежде всего для формировавшейся в Западной Европе новой русской литературной эмиграции.
Выход первого номера «Континента» приветствовался западной прессой: «Для критиков и ученых это было одним из важнейших событий года, – писала
Однако «медовый месяц» нового журнала продолжался не более двух недель. Солженицын, опубликовавший в первом номере приветственное «Слово к журналу», датированное июнем, был крайне возмущен очерком Андрея Синявского (Абрама Терца) «Литературный процесс в России» и сделал по этому поводу особое заявление. (На пятидесяти страницах довольно интересного текста о проблемах русских писателей в СССР Синявский ни разу не упомянул Солженицына. Это был явный ответ Синявского на отказ Солженицына подписать в 1966 году коллективный протест шестидесяти писателей по поводу суда над Синявским-Терцем и Даниэлем-Аржаком.)
Главное возмущение Солженицына вызвало спорное, но правомерное наблюдение Синявского о характере русского человека: