Жоэль Диккер – Правда о деле Гарри Квеберта (страница 19)
Бывший шеф полиции Гэрет Пратт, к которому я отправился в тот же день, явно разделял мнение своего тогдашнего подчиненного относительно виновности Гарри. Он встретил меня на открытой террасе, в брюках для гольфа. Его жена Эми принесла нам выпить, а потом сделала вид, будто занимается с цветочными вазонами, чтобы послушать наш разговор; впрочем, она этого и не скрывала, отпуская комментарии к словам мужа.
– Я вас раньше видел или нет? – спросил Пратт.
– Это тот милый молодой человек, который написал ту книгу, – подсказала жена.
– Вы не тот парень, который написал книгу? – переспросил он.
– Он самый. И не только.
– Гэрет, я же тебе только что сказала, – оборвала его Эми.
– Дорогая, не мешай нам, пожалуйста, люди приходят ко мне, благодарю покорно. Итак, мистер Гольдман, чем обязан счастью вас видеть?
– Честно говоря, я пытаюсь сам себе ответить на несколько вопросов в связи с убийством Нолы Келлерган. Я говорил с Тревисом Доуном, и он сказал, что вы уже тогда подозревали Гарри.
– Это верно.
– А на каком основании?
– Нас насторожили некоторые моменты. Особенно то, чем обернулась погоня: ясно было, что убийца свой, местный. Чтобы вот так взять да исчезнуть, когда вся полиция штата стояла на ушах, надо было знать район как свои пять пальцев. И потом, этот черный “монте-карло”. Как вы догадываетесь, мы составили список всех владельцев этой модели в нашем районе: у них у всех было алиби, кроме Квеберта.
– И тем не менее вы в итоге не пошли по этому следу…
– Нет, потому что, кроме этой истории с машиной, нам на самом деле нечего было ему предъявить. Да и из списка подозреваемых мы его очень быстро вычеркнули. То, что тело этой несчастной девочки нашли в его саду, доказывает, что мы поторопились. С ума сойти, ведь он мне всегда был страшно симпатичен… Может, потому я и судил предвзято. Он всегда был такой обаятельный, приветливый, все ему верили… Я вот хочу спросить, мистер Гольдман. Как я понял, вы хорошо его знаете; и вот теперь, когда известно про девочку в саду, вам не приходят на ум какие-нибудь его слова или поступки, которые могли вызвать у вас хотя бы тень подозрения?
– Нет, шеф. Ничего, насколько я помню.
Вернувшись в Гусиную бухту, я увидел за лентами ограждения саженцы гортензии, засыхавшие корнями вверх на краю ямы. Я пошел в маленькую пристройку, служившую гаражом, и извлек оттуда лопату. Потом проник в запретную зону, вскопал квадратный участок мягкой земли прямо над океаном и посадил цветы.
30 августа 2002 года
– Гарри?
Было шесть часов утра. Он сидел на террасе Гусиной бухты с чашкой кофе в руках. Он обернулся:
– Маркус? Вы весь потный… Только не говорите, что вы уже пробежались?
– Пробежался. Все восемь миль.
– Когда же вы встали?
– Рано. Помните, два года назад, когда я только начал сюда ездить, вы меня будили до зари? У меня теперь привычка. Встаю на заре, чтобы весь мир был мой. А вы что делаете на улице?
– Смотрю, Маркус.
– И куда вы смотрите?
– Видите вон ту лужайку прямо над пляжем, среди сосен? Я давно хочу что-нибудь из нее сделать. Это единственный ровный участок в моих владениях, там можно разбить маленький садик. Хочу соорудить красивый уголок – две скамейки, железный стол, а вокруг гортензии. Много гортензий.
– Почему именно гортензии?
– Я знал одного человека, который их любил. Мне хочется устроить цветники с гортензиями, чтобы помнить о ней всегда.
– Вы любили этого человека?
– Да.
– У вас грустный вид, Гарри.
– Не обращайте внимания.
– Гарри, почему вы никогда не рассказываете о своей любви?
– Потому что сказать нечего. Лучше посмотрите, посмотрите хорошенько! Или нет – лучше закройте глаза! Да, зажмурьтесь, и покрепче, чтобы никакой свет не проникал. Видите? Вот дорожка, она выложена плиткой и ведет от террасы к гортензиям. И две скамеечки, с них виден и океан, и роскошные цветы. Что может быть лучше, чем смотреть на океан и гортензии? Там есть даже прудик, а посередине – фонтан в виде статуи. Если прудик получится достаточно большой, я туда пущу разноцветных японских карпов.
– Рыб? Они там получаса не проживут, их сожрут чайки.
Он улыбнулся:
– Чайки тут имеют право делать что хотят, Маркус. Но вы правы: карпов я в пруд пускать не буду. И идите, ради бога, примите горячий душ, пока вы не умерли или не подхватили еще какую-нибудь гадость; а то ваши родители решат, что я о вас совсем не забочусь. А я пойду приготовлю завтрак. Маркус…
– Да, Гарри?
– Если бы у меня был сын…
– Я знаю, Гарри. Знаю.
В четверг 19 июня 2008 года я с утра отправился в мотель “Морской берег”. Найти его оказалось очень легко: проехав по шоссе 1 четыре мили на север от Сайд-Крик-лейн, невозможно было не заметить огромный деревянный щит с надписью:
Место, где Гарри ждал Нолу, существовало по-прежнему; я наверняка сотни раз проезжал мимо, но никогда не обращал на него внимания – да и какое мне было до него дело вплоть до сегодняшнего дня? Это было деревянное строение с красной крышей, окруженное кустами роз; прямо за ним начинался лес. Двери всех номеров на первом этаже выходили прямо на парковку; на второй этаж вела наружная лестница.
По словам администратора, мотель с момента постройки нисколько не изменился, разве что номера сделали более современными, а к основному зданию пристроили ресторан. В качестве доказательства он вытащил памятный альбом к сорокалетию мотеля и продемонстрировал мне фотографии того времени.
– Почему вас так интересует это место? – в конце концов спросил он.
– Потому что я ищу одно очень важное свидетельство, – ответил я.
– Слушаю вас.
– Мне нужно узнать, находился ли кто-нибудь здесь в восьмом номере в ночь с субботы 30 августа на воскресенье 31 августа 1975 года.
Он захохотал:
– Семьдесят пятого года? Это вы серьезно? С тех пор как ввели компьютерную регистрацию, в базе сохраняются данные максимум за последние два года. Если хотите, я могу вам сказать, кто здесь ночевал 30 августа 2006-го. Ну, то есть чисто теоретически, потому что я, естественно, не имею права раскрывать эту информацию.
– Значит, узнать никак нельзя?
– Кроме базы, мы храним только адреса электронной почты нашей рассылки. Не хотите получать нашу рассылку?
– Нет, спасибо. Но мне бы хотелось посмотреть на восьмой номер, если можно.
– Просто так смотреть нельзя. Но номер свободен. Хотите снять его на ночь? Сто долларов.
– У вас на рекламном щите написано, что все номера по семьдесят пять. Знаете что, я вам сейчас дам двадцать долларов, вы мне покажете номер, и все будут довольны.
– Да вы крутой! Ладно, так и быть.
Восьмой номер находился на втором этаже. Самый что ни на есть обычный номер: кровать, мини-бар, телевизор, маленький письменный стол и ванная.
– Почему вас так интересует этот номер? – спросил администратор.
– Трудно объяснить. Один мой друг говорит, что ночевал здесь тридцать лет назад. Если это правда, значит, он не виновен в том, в чем его обвиняют.
– А в чем его обвиняют?
Я не ответил и задал еще один вопрос:
– Почему ваш мотель называется “Морской берег”? Отсюда и моря-то не видно.
– Не видно, но через лес идет тропинка на пляж. Это написано в проспекте. Но клиентам на это плевать: те, кто у нас останавливается, на пляж не ходят.
– Вы хотите сказать, что можно, к примеру, идти вдоль моря от Авроры, пересечь лес и попасть к вам?
– Теоретически, да.
Остаток дня я провел в городской библиотеке – рылся в архивах, пытаясь восстановить события прошлого. В этом деле мне очень помог Эрни Пинкас, не жалевший времени, чтобы облегчить мои разыскания.
Судя по тогдашним газетам, в день исчезновения Нолы никто не заметил ничего странного: ни убегающей девочки, ни какого-нибудь человека, слонявшегося у ее дома. Все считали ее исчезновение большой загадкой, которую убийство Деборы Купер только усугубляло. Однако некоторые свидетели – в основном соседи – указывали, что в тот день из дома семейства Келлерган доносились крики и шум; другие, впрочем, объясняли, что шум – это музыка, которую его преподобие, по своему обыкновению, включил на полную громкость. По сведениям