Жоэль Диккер – Правда о деле Гарри Квеберта (страница 20)
– Это была невероятно грустная сцена. Он произнес что-то вроде: “Значит, она умерла… Я все это время копил деньги, чтобы она могла поступить в университет”. И представь, на следующий день у его дверей выстроилось пять фальшивых Нол. За баблом. У бедняги от этого совсем крыша съехала. В дикие времена мы живем, Маркус, честное слово: столько дерьма у людей в душах. Я так думаю.
– А отец часто так делал, музыку ставил на полную мощность? – спросил я.
– Да, все время. Кстати, о Гарри… Знаешь, я тут вчера встретил в городе мамашу Куинн…
– Мамашу Куинн?
– Ну да, это прежняя владелица “Кларкса”. Она тут всем направо и налево говорит, что всегда знала, что Гарри имел виды на Нолу… Якобы у нее тогда было неопровержимое доказательство.
– Что за доказательство?
– Понятия не имею. От Гарри есть какие-нибудь новости?
– Я к нему завтра поеду.
– Передавай от меня привет.
– Навести его, если хочешь… Ему будет приятно.
– Не уверен, что мне сильно хочется.
Я знал, что семидесятипятилетний пенсионер Пинкас, который всю жизнь работал на текстильной фабрике в Конкорде, нигде не учился и очень жалел, что может утолить свою страсть к книгам не иначе как в должности библиотекаря на общественных началах, был навеки благодарен Гарри за то, что тот разрешил ему посещать вольнослушателем лекции по литературе в Университете Берроуза. Поэтому я всегда считал его одним из самых верных друзей Гарри; и вот теперь даже он предпочитает держаться от него подальше.
– Знаешь, – сказал он, – Нола была такая необыкновенная девочка, кроткая, всегда приветливая. Ее здесь все любили! Она нам всем была как дочка. Так как же Гарри мог… Я хочу сказать, даже если он ее не убивал, он написал ей эту книгу! Блин, ей пятнадцать лет было! Девочка совсем! И так ее любить, чтобы книгу ей написать? Я со своей женой пятьдесят лет прожил, и мне ни разу не захотелось написать ей книгу.
– Но эта книга – шедевр.
– Эта книга – дьявол! Извращение! Кстати, я выбросил все экземпляры, какие тут были. Люди слишком потрясены.
Я вздохнул, но промолчал. Не хотелось с ним спорить. Только спросил:
– Эрни, можно мне пришлют посылку сюда, на адрес библиотеки?
– Посылку? Конечно. А почему?
– Я попросил домработницу взять у меня дома одну важную вещь и послать мне через
Почтовый ящик в Гусиной бухте весьма точно отражал нынешнюю репутацию Гарри: вся Америка, прежде преклонявшаяся перед ним, теперь его освистывала и заваливала оскорбительными письмами. Разгорался крупнейший скандал в истории книгоиздания: “Истоки зла” отныне были изъяты из книжных магазинов и из школьной программы,
– Публика жаждет, требует такую книгу, – заявил он. – Вот послушайте, у нашей высотки внизу даже собрались фанаты и скандируют ваше имя.
Он включил громкую связь, сделал знак ассистенткам, и те заорали что было мочи: “Гольд-ман! Гольд-ман! Гольд-ман!”
– Это не фанаты, Рой, это ваши ассистентки. Добрый день, Мариза.
– Здравствуйте, Маркус, – ответила Мариза.
Барнаски снова взял трубку:
– В общем, только подумайте, Гольдман: к осени выпускаем книгу. Верный успех! Полтора месяца, чтобы написать книжку – как вам, нормально?
– Полтора месяца? У меня на первую книгу ушло два года. Да и не понимаю, о чем тут рассказывать, никто пока не знает, что произошло.
– Слушайте, я могу вам для скорости выделить писателей-призраков[2]. И потом, не надо никакой высокой литературы: люди прежде всего хотят знать, что Квеберт сделал с девочкой. Просто опишите факты и добавьте саспенса, грязи и немного секса, само собой.
– Секса?
– Да прекратите вы, Гольдман, не мне вас учить ремеслу: кто станет покупать книгу без непристойных сцен между стариком и семилетней девочкой? Люди же этого хотят. Даже если книжка плохая, она будет продаваться тоннами. Важно-то это, разве нет?
– Гарри было тридцать четыре, а Ноле пятнадцать!
– Не цепляйтесь к мелочам… Сделаете книгу – я аннулирую предыдущий договор и в придачу выдам вам аванс в полмиллиона долларов в благодарность за сотрудничество.
Я наотрез отказался, и Барнаски вышел из себя:
– Что ж, раз вам угодно поиграть в плохих парней, пожалуйста: рукопись должна быть у меня на столе ровно через одиннадцать дней, иначе я вас засужу и разорю!
Он швырнул трубку. Чуть позже, когда я зашел в супермаркет на главной улице, мне позвонил Дуглас, явно с подачи самого Барнаски, и опять попытался меня уговорить:
– Марк, сейчас не время капризничать. Ты забыл, что Барнаски держит тебя за яйца? Твой предыдущий договор пока в силе, и единственный способ его аннулировать – принять предложение. И потом, эта книжка прославит тебя до небес. Ты еще скажи, что аванс в полмиллиона – худшее, что может случиться в жизни!
– Барнаски хочет, чтобы я сочинил какой-то памфлет! Это не обсуждается. Мне не нужна такая книга, я не хочу писать халтуру за несколько недель. Хорошая книга требует времени.
– Но сейчас все так делают, чтобы нагнать тираж! Писатели-мечтатели, которые ждут у моря погоды, чтобы их осенило, никому не нужны! С ними покончено! От твоей книги еще нет ни строчки, а ее уже рвут из рук, потому все хотят всё знать. И немедленно. Просвет на рынке скоро кончится: осенью президентские выборы, кандидаты точно выпустят по книжке, и они займут все медийное пространство. Ты не поверишь, все уже говорят о книге Барака Обамы!
Я и так уже ничему не верил. Оплатил покупки и вернулся к припаркованной на улице машине. А на ней обнаружил подсунутый под “дворник” листок бумаги. Опять то же самое послание:
Я огляделся: никого. Только несколько человек за столиками на соседней террасе да покупатели, выходящие из супермаркета. Кто-то меня преследовал. Кто-то очень не хотел, чтобы я расследовал смерть Нолы Келлерган.
На следующий день после этого нового происшествия, в пятницу 20 июня, я снова отправился к Гарри в тюрьму. Но сначала заехал в библиотеку, куда только что доставили мою посылку.
– Что там такое? – полюбопытствовал Пинкас в надежде, что я открою ее при нем.
– Нужный мне инструмент.
– Инструмент для чего?
– Для работы. Спасибо, что получил, Эрни.
– Погоди, хочешь кофе? Я как раз сварил. Хочешь ножницы, вскрыть посылку?
– Спасибо, Эрни. Кофе с удовольствием выпью, но в следующий раз. Мне пора.
Добравшись до Конкорда, я решил завернуть в Главное управление полиции штата – повидать сержанта Гэхаловуда и поделиться с ним теми гипотезами, которые возникли у меня после нашей короткой встречи.
Главное полицейское управление штата Нью-Гэмпшир, большое красное кирпичное здание, где находились офисы уголовного отдела, располагалось на Хейзен-драйв, 33, в центре Конкорда. Был почти час дня; мне сообщили, что Гэхаловуд ушел на обед, и попросили подождать в коридоре, у стола, где стоял кофейный автомат и лежали журналы. Явился он через час, все с тем же сердитым выражением на лице.
– Это вы? – рассвирепел он при виде меня. – Меня зовут, мне говорят: “Перри, пошевеливайся, там какой-то тип тебя уже час ждет”, я бросаю обед, бегу посмотреть, что случилось, может, это важно, а тут на тебе – писатель!
– Не сердитесь… Я тут подумал, что мы исходили из неверных данных и что, может быть…
– Я вас ненавижу, писатель, зарубите себе на носу. Моя жена прочитала вашу книжку и считает вас красавцем и умником. Ваша физиономия на задней стороне обложки несколько месяцев красовалась на ее ночном столике. Вы жили в нашей спальне! Вы с нами спали! С нами ужинали! Вы в отпуск ездили вместе с нами! Ванну принимали с моей женой! Все ее подружки из-за вас хихикали! Вы мне всю жизнь отравили!
– Вы женаты, сержант? С ума сойти, вы такой противный, я бы поклялся, что вы холостяк.
Он яростно втянул голову в свой двойной подбородок и рявкнул:
– Ради всего святого, что вам надо?
– Понять.
– Ничего себе заявки!
– Я знаю.
– Может, все-таки пусть полиция разберется?
– Мне нужна информация, сержант. Люблю все знать, болезнь у меня такая. Тревожное расстройство, мне надо все держать под контролем.
– Ну так и держите под контролем самого себя!
– Мы можем пройти в ваш кабинет?
– Нет.
– Скажите точно: Нола действительно умерла в пятнадцать лет?