Жереми Фель – Матери (страница 62)
Не теряя времени, Томми прижался к ней и вошел в нее. Только теперь он прижимал ее руки к матрасу, показывая тем самым, что теперь всем заправляет он, а она для него не более чем кусок плоти. И вдруг у него возникло желание ударить ее, сжать ей шею и сжимать так до тех пор, пока у нее не покраснеет лицо, чтобы ей стало больно, больно, больно.
Но, скованный ощущением счастья, он ничего такого не сделал – только сильнее задвигал бедрами, завороженный ее взглядом, в котором ему хотелось различить хоть малейший признак удовольствия.
– Слушай, дай-ка мне пачку сигарет, она рядом с тобой, – попросила Джулия, вытирая носовым платком сперму, прилипшую к ее животу.
Томми протянул ей пачку, и одну сигарету оставил себе. Джулия прикурила свою, наблюдая за ним с улыбкой на губах.
– Что с тобой?
– Ничего, а ты симпатичный.
– Правда?
– Я привыкла говорить то, что думаю.
– Понятно. А я не привык, что мне говорят такое.
– Неужели твоя подружка тебе этого не говорит?
– Вообще-то нет, – ответил Томми, вспомнив, как Тесса улыбнулась ему в бакалейной лавке Холмса.
На улице завыла полицейская сирена. Томми не обратил на нее ни малейшего внимания. Полицейские могли бы сейчас бежать по коридору, колотя ногами во все двери, но он их больше не боялся.
– А ты не похожа на других девчонок, – сказал он, прижимаясь бедрами к Джулии.
– А какие они – другие?
– Не знаю. Не могу объяснить. И давно ты выходишь на улицу?
– Фактически я не выхожу ни на какую улицу, юноша… Ну а вообще – около года. Мне очень нужны деньги, а это самый простой и быстрый способ их заработать, по крайней мере для меня.
– Можно спросить, сколько тебе лет?
– Тридцать семь. Что, выгляжу старухой?
– Да нет, просто моей матери почти сорок, и…
– Такое не говорят с женщиной, с которой трахаются, понимаешь?
– Да, прости, – извинился он, рассмеявшись. – А дети у тебя есть?
– Дочка. Ей девять лет, она живет в Топике со своим отцом. Ради нее и приходится заниматься всем этим. Я хочу обратиться в суд с иском и оформить совместную опеку над ней, но сначала мне надо собрать деньги, чтобы снимать там квартиру. А еще – найти чертову работу, чтобы доказать, что я в состоянии ее обеспечить всем необходимым.
– Думаешь, у тебя получится?
– Понятия не имею, но я готова на все. Ладно, может, поговорим о чем-нибудь другом, если не возражаешь?
– Не возражаю, – сказал Томми и поцеловал Джулию в лоб, чем вызвал ее удивление, а она в ответ нежно погладила его по щеке.
Они еще два часа с лишним проболтали, погасив свет, и лишь мигающие синие отблески неоновых огней в баре напротив падали на их обнаженные тела.
Выбившись из сил за прошедший день, Томми мало-помалу уснул, положив голову на грудь Джулии и убаюканный ее сиплым голосом.
Впервые за десять лет, а то и больше, он проспал всю ночь, не увидев никаких кошмаров.
Норма
Ее не было дома всего-то дней десять, а пыль успела покрыть тонким слоем всю гостиную и подернуть мутью зеркала и оконные стекла, не говоря уж о странном стойком запахе, который она не смогла определить, хотя вспомнила, что так пахнет стоячая вода в пруду.
Норма распахнула настежь окна, чтобы проветрить гостиную. Несмотря на то что все следы крови были смыты, кое-что все же осталось – ядовитая аура, которую не мог перебить даже хлынувший со двора поток свежего воздуха. Хорошо, что ей хватило ума сразу проводить Синди в ее комнату, и теперь она отдыхала в своей собственной постели.
Возможно, придется сделать перестановку и заменить выцветшие желтые обои – обновить обстановку, чтобы дочке ничего не напоминало о пережитой драме, когда она будет заходить в гостиную.
В их отсутствие кто-то оставил на крыльце букеты цветов, а также плюшевые игрушки и куклы, одна безобразнее другой. Синди, проходя, хотела взять какую-нибудь, но Норма ей категорически запретила. Ей не хотелось приносить в дом эти символы людской жалости.
Отныне придется запирать ворота на ключ, чтобы в дом не смог проникнуть ни один посторонний.
Норма не мешкая вышла во двор и принялась бросать в мусорный мешок все, что попадало под руку. Ничего этого Синди было не нужно: ей требовалась только мать, Грэм, Томми и возможность спокойно провести остаток детства в этом доме, который скоро будет очищен от всякой скверны.
Через два дня после госпитализации Синди Норма бесстрастно объяснила дочери, что с ней произошло и почему ей придется еще побыть в больнице. Психолог тоже немало времени провел у ее постели – и его предварительный диагноз оказался вполне утешительным. Когда Норма снова осталась наедине с дочерью, она заверила ее, что теперь ей нечего бояться, что мама всегда будет рядом и защитит ее, хотя при этом она прекрасно понимала, что худшее еще впереди.
Отечность с ее лица немного спала. Правый глаз открывался уже лучше. А левый был наполовину закрыт, и в щелку между веками проглядывала только студенистая жидкость, которая все еще вызывала дрожь у Нормы. Как и предупреждал врач, у Синди наблюдался легкий паралич левой стороны лица. Массажист, с которым уже договорились, будет приезжать к ним домой и проводить курс реабилитации, начиная со следующего дня. Все шло по плану. Когда-нибудь ее шрамы зарубцуются. Сломанные молочные зубы выпадут, и на их месте вырастут коренные, а другие заменят протезами. В ближайшее время можно будет поставить и глазной протез. Норма провела поиск в Интернете, и результат ее не порадовал, хотя в случае с Синди врачам удалось спасти окуломоторные мышцы, так что она сможет двигать искусственным глазом не хуже, чем обычным.
Да, конечно, должно пройти время. И с этим также придется смириться.
И все же Норма не могла избавиться от навязчивого ощущения, что у дочери пострадало не только лицо, а нечто большее, – то, что не удастся полностью восстановить никогда.
Последние дни Норму с большей или меньшей настойчивостью пытались вызвать на разговор журналисты, докучая ей своими предложениями, которые она всякий раз отвергала.
Она боялась, что кому-нибудь из них удастся сфотографировать Синди без ее ведома.
Не желая еще больше расстраиваться, она не читала газет, не смотрела репортажи по местному телевидению или Интернету и даже перестала отвечать на эсэмэски, звонки и электронные письма – все эти горестные знаки внимания со стороны внешнего мира, очнувшегося лишь для того, чтобы полюбоваться, как больно Норме Хьюитт.
Герберт не раз приезжал проведать ее в больнице и сетовал, что расследование продвигается не так быстро, как ему бы хотелось. Он пробовал опросить Синди, но безуспешно: девочка так и не смогла вспомнить, как выглядел злодей, который на нее напал. А через три дня какие-то два негодяя изнасиловали местную жительницу, избив ее бейсбольными битами, а потом украли у нее все украшения. По мнению Герберта, это был самый верный след. Этот след, однако, уводил полицию все дальше от настоящего преступника, что вполне устраивало Норму.
Записка, которую она оставила для Томми, когда в спешке заезжала домой за вещами, так и лежала на кухонном столе. Уложив Синди в постель, она сразу же поднялась к нему в комнату, надеясь обнаружить там следы его недавнего пребывания. Но в его комнате ничего не изменилось. В ее отсутствие младший сын не возвращался.
И теперь ей предстояло свыкнуться с мыслью, что он уже никогда не вернется.
Грэм искал Томми повсюду, но безуспешно. В начале недели, выйдя из больницы, Норма даже наведалась к Дилану – в мрачный дом на окраине города, где он жил со своими родителями, но Дилан сказал, что не видел Томми с тех пор, как вернулся домой после каникул. Других приятелей, насколько ему было известно, у Томми не было. В общем, что бы Норма ни делала и как ни терзала себя, пытаясь узнать, где он мог затаиться и каково ему сейчас, она неизменно оказывалась в тупике.
Она слишком поздно заметила, что Томми прихватил все свои сбережения, и это ее несколько обнадежило, хотя он вряд ли смог бы долго протянуть на эту сумму. Впрочем, она допускала, что он в какой-то степени сможет выпутаться из ужасной истории, вынудившей его бежать из дома.
Ведь она как никто другой знала, на что способен человек перед лицом опасности.
Норма уже не раз была готова сдаться и попросить Герберта объявить Томми в розыск, но вовремя останавливалась, понимая, что не может вовлекать его в это дело, поскольку он подозревал ее сына в нападении на мужчину в Эмпории, не говоря уж о том, что, по словам Грэма, шериф считал его причастным и к нападению на Синди, хотя об этом больше не заикался. Если Герберт доберется до Томми раньше, чем она, он станет допрашивать его на свой лад, а там кто знает, как поведет себя Томми…
Нет уж. Она должна верить в себя. И главное – верить в сына, чтобы не поддаться отчаянию, хотя в самые трудные минуты она порой приходила к убеждению, что было бы куда проще, если бы он исчез из ее жизни. Потом Норма, конечно, корила себя за столь ужасные мысли, недостойные ни одной матери на свете.