Жереми Фель – Матери (страница 64)

Обливаясь потом, вся дрожа, она побрела к кромке поля.

Там она принялась безудержно кричать, пытаясь выплеснуть из себя всю злость, всю слабость, забыв про стыд и необходимость держать себя в руках; в ее поведении было что-то звериное – то, что лежало на ней тяжким бременем, от которого она никак не могла избавиться и которое все сильнее придавливало ее к земле.

Подняв голову, она заметила, что Синди стоит у окна своей комнаты, потревоженная, как видно, ее исступленными криками.

Не успев помахать ей рукой, Норма вдруг почувствовала, что в доме есть кто-то еще: этажом выше, в комнате Томми, за наполовину задернутыми шторами пряталась мрачная фигура.

Хотя до дома было довольно далеко, она знала наверняка, что это не ее сын. Этот кто-то был сильнее и старше, и лицо у него было очень бледное. А еще улыбка, которую она, как ей показалось, разглядела в полумраке…

Чужак. Воспользовавшись их отсутствием, он проник к ним в дом.

Норма в панике кинулась к двери на кухню, крича, чтобы дочка не выходила из комнаты, – и взлетела на третий этаж.

У двери в комнату Томми она застыла на мгновение, сообразив, что ей даже нечем защищаться.

И так, с голыми руками, но готовая дать отпор любому, кто возникнет у нее на пути, она, затаив дыхание, открыла дверь.

В комнате было душно и пахло затхлостью. Норма заглянула под кровать, распахнула шкаф, посмотрела за дверь – никого.

Тем не менее, не собираясь отступать, Норма обшарила остальные комнаты на этаже, но все напрасно. Тогда она вернулась в комнату сына и плотно задернула шторы.

Откуда же тогда взялось это видение? – недоумевала она, осматривая место, где только что стояла.

Она сошла с ума. Все эти напасти, обрушившиеся на нее одна за другой, вконец помутили ее разум.

Зашуршали крылья – она вздрогнула.

Это оказалась ворона, обычная ворона, – Норма не отводила от птицы глаз, пока она не присоединилась к другим воронам, рассевшимся на ближайшем к дому дереве. Судя по их безмятежному состоянию, они словно ждали кого-то под летним небом, которое становилось все темнее.

Как и жизнь, которая, как она догадывалась в глубине души, ожидала ее впереди.

Томми

«Неужели он превратится в серое сгорбленное чудовище с ломкими костями и будет являться мне в кошмарных снах? Одна мысль об этом внушает мне беспокойство и не дает спать».

Под действием «травки» слова затворника из Провиденса отчетливее выделялись на пожелтевшей странице и, оторвавшись от нее, вонзались в его мозг, точно острые копья.

Томми, лежа в одних трусах на кровати, с дрожью перечитал последние фразы рассказа «Цвет из иных миров» Лавкрафта. Грэм рассказывал ему об этом писателе пару месяцев назад. Он случайно наткнулся у букиниста на старую книгу, сборник рассказов Лавкрафта, и прочитал ее за один присест, поражаясь безудержной фантазии писателя, который был явно сумасшедшим.

Вот если бы у Томми был такой же талант и он мог точно так же выплеснуть на бумагу всю свою ненависть, весь свой глубинный страх, чтобы передать их другим!..

Было почти восемь вечера. Скоро должен подъехать Дилан. И в их распоряжении будет весь вечер.

Джулия уехала на весь день в Топику, чтобы повидаться с дочкой и встретиться с сотрудницей социальной службы, которая обещала помочь ей в ее хлопотливом деле, а потом вместе с подругой она хотела посмотреть несколько квартир. Однако она обещала вернуться до того, как они, он и Дилан, отправятся в город. Томми не терпелось познакомить друга с Джулией и узнать, что он думает о его новой знакомой, с которой неделя пронеслась как один миг; днем они бродили по городу, заглядывая в самые его глухие закоулки, а ночью сплетались в объятиях.

И никаких тревог. Никаких ночных страхов. Вместо них – какое-то новое чувство.

Они вдвоем определенно нашли друг друга… По просьбе Томми Джулия много рассказывала о себе: о детстве, которое провела в Неваде; о родителях, которые там так и живут и с которыми она видится только в новогодние праздники; о том, как она работала официанткой, косметичкой, билетершей в кинотеатре, буфетчицей; о том, как с давних пор мечтала стать детским врачом; о том, какие у нее были дружки; о том, какую музыку она слушала и какие фильмы смотрела; о том, как ее увлекает все, что имеет отношение к Японии; о мужчине, за которого она вышла замуж и от которого родила дочку Эмму, единственного человечка, не позволявшего ей опустить руки и помогавшего терпеть всех этих похотливых ублюдков, не знающих ни жалости, ни нежности и умеющих только унижать. Как-то вечером, будучи в легком подпитии, Томми поделился с ней сокровенным, о чем никогда ни с кем не говорил, даже с Диланом, открыв ей самые темные уголки своей души: он признался, глядя ей прямо в лицо, что на полном серьезе задумал убить ее мужа и вернуть ей дочь, что он все продумал до мелочей и у него все получится, если у нее хватит смелости его поддержать.

Какое-то время Томми мялся, не решаясь рассказать ей про Хейли, Элмера и призрака, который давно мучил его. Но теперь все это было в прошлом и, как он надеялся, больше не повторится; прошлое не должно омрачать его настоящее и уж тем более будущее.

Джулия не раз предупреждала его, чтобы он не слишком привязывался к ней, но он и слушать ее не хотел, потому как, несмотря ни на что, собирался с наибольшей выгодой для себя использовать эти счастливые мгновения, пока он находился вдалеке от Тессы, незримого маяка, окутанного густым туманом.

Между тем Джулия продолжала встречаться с клиентами. Томми ее немного ревновал, хотя прекрасно понимал: его с ней связывает то, что нельзя купить ни за какие деньги.

Это вам не тело, на время освободившееся от души, и не взгляд, полный поддельный страсти.

Единственное, что омрачало картину, – это новость о том, что какой-то неизвестный напал на его сестренку в их собственном доме. Об этом ему рассказал по телефону Дилан. Томми боролся с желанием позвонить матери и сесть на первый же автобус до Эмпории. Но, пораскинув мозгами, он сообразил, что ни в коем случае не может рисковать, объявившись в родных краях.

Прочитав кучу статей в Интернете, он с облегчением узнал, что Синди пошла на поправку и уже вернулась домой.

Ни одного подозреваемого пока не задержали, и Томми даже поклялся себе, что когда-нибудь сам разыщет виновника и убьет собственными руками, а труп бросит гнить под открытым небом.

В конце концов, для него это не впервой. Можно повторить еще разок. И тогда мать простит ему все остальное.

Томми предложить Джулии проводить ее до Топики. Он ездил туда с Диланом полтора года назад. Они отправились в гости к приятелю старшего брата Дилана, Коннору, – его родители куда-то укатили на три недели, оставив ему ключи от дома в самом центре престижного жилого района в южной части города. По приезде они почти весь день проторчали в гостиной – пили и курили. Потом Томми вышел в сад подышать свежим воздухом; он уселся на старенькие качели и, поозиравшись по сторонам, тут же приметил вдалеке узкую трубу с синим ободком, возвышавшуюся над крышами домов, – она показалась ему на удивление знакомой, будто возникла из неясного прошлого. Это видение пробудило у него смутные воспоминания, подобные радужным мыльным пузырям, которые непременно лопнули бы, вздумай он схватить их руками, – залитая солнцем улица, пустынные лужайки, запах кожаных сидений в машине и страх, от которого сверлящей болью схватывает живот.

Чуть позже, плохо соображая и пошатываясь под действием спиртного, он вышел на улицу, забыв предупредить остальных, и направился в ту сторону, где торчала труба, стараясь не упускать ее из виду.

Так он отмахал по кварталу немало улиц, задумываясь время от времени, что, собственно, здесь забыл, пока не наткнулся на неприметное кирпичное строение – с виду детский сад, – на стене которого было граффити: ковбой верхом на лошади, с лассо в руке, охотящийся на бизона.

Томми перешел другую сторону улицы и ступил на тротуар в полной уверенности, что это изображение ему знакомо. Хотя краски поблекли от времени, оно произвело на него отчетливое впечатление уже виденного. Граффити напомнило Томми сон, который приснился ему давно в детстве: он сидит верхом на точно такой же лошади, готовый рвануть вперед и ухватить дикое животное за шею.

Строение было закрыто. Обойдя его кругом, Томми вышел на задний двор с горкой и песочницей. В сторонке находился надувной бассейн, давно не использовавшийся. Томми пошел дальше, хотя внутренний голос умолял его больше не делать ни шагу; похоже, это был голос мальчонки, хорошо знавшего, куда может привести лишний шаг, но юноша, выросший из того мальчонки, его не слушал.

В конце улочки, обсаженной тополями, он остановился перед домом, стоявшим чуть в стороне от других; стены его были обшиты белой доской, а вдоль них тянулись клумбы с множеством сиреневых цветов.

Когда он увидел прибитую к двери золотую цифру «44», его сердце сжалось от страха. Томми резко отвернулся, чтобы ненароком не увидеть то, к чему он был еще не готов. И тут у него возникло ощущение, будто его начинают потрошить чьи-то руки…

Он вернулся к Дилану как ни в чем не бывало и, никому ничего не рассказав, просидел весь вечер, замкнувшись в себе, в полном недоумении. Однако тот дом потом иногда снился ему: за его тяжелой черной дверью скрывалось что-то непостижимое – призрак, который, казалось ему, царапает когтями плотную обшивку.